29.Компетенция и полномочия Великого князя Литовского как главы государства (XIV – середина XVI вв).

14 век: Во главе государства стоял государь, который назывался великим князем, реже — королем. Первый титул короля носил Миндовг после ко­ронации в Новогородке в 1253 г. Правовой статус монар­ха Великого княжества Литовского в ХШ-ХУ вв.

Осуществляя свою власть, князь опирался на долж­ностных лиц центрального и местного управления, а так­же других крупных феодалов, которые были его ближай­шими советниками — составляли его раду.

В XVI во главе государства, как и прежде, стоял монарх (господарь, Великий князь литовский, король польский). В соотвествии с преамбулой Статута 1529 года должность господаря была выборной. При избрании господарь заключал ряд-договор, в котором содержались обещания (со­блюдать прежние законодательство страны, новые нор­мативные акты принимать только с панами-радами, со­хранять прежние права и льготы различных категорий населения и прежнее должности (врады) — Статут 1529 г., разделы I и III. Власть господаря была весьма ограниченной, т.к. он не обладал единоличной властью: любые важные вопро­сы решались обязательно с участием панов радных.

В XVI в. на престоле ВКЛ сменилось 5 великих кня­зей: Александр I (1492-1506 гг.), Жигимонт (Сигизмунд) I Старый (1506-1548гг.), Жигимонт (Сигизмунд) II Август (1544-1572 гг ), Стефан Баторий (1575-1582 гг. ) и Жигимонт (Сигизмунд) III Ваза (1587-1632 гг.).

Вече и князь в древнерусском государстве. Система государственных органов власти.

Вече — всенародное собрание, обладавшее силой высшего органа власти и полномочиями по разрешению важнейших государственных вопросов.

Города и волости управлялись вече. Наряду с вечем, где правом голоса пользовались все главы семейств, появилась власть князей, которые не упразднили вече, а правили землею либо при содействии, либо при противодействии последнего. Законным называлось вече, созванное князем, а незаконным — созванное против его воли. Поэтому политическое значение веча снижалось при сильном князе и усиливалось при слабом. Отношения между князем и вечем постоянно изменялись. Вече обладало высшими судебными полномочиями. Именно оно не только ставило вопрос о доверии князю, но и разрешало этот вопрос. Призвание князя оформлялось договором между вечем и князем. Изгнание князя осуществлялось в форме уничтожения ранее подписанного договора. Народ по решению веча не только мог изгнать князя, но и убить его или посадить в тюрьму.

Вече было чрезвычайным органом, формировавшимся из всех свободных вооруженных граждан Киевской Руси. Подобным институтом в отдельных городах было городское собрание. Вече заседало неограниченно по времени. Решения на вече принимались единогласно. Просуществовало вече до монголо-татарского нашествия.

Система государственных органов власти Киевской Руси:

— великий киевский князь; 0 удельные князья;

— всенародное вече (представительная власть);

— совет старейшин (совещательный орган при князе);

— посадники и волостели (судебная власть).

Признаки государственной власти:

— отсутствие регламента деятельности органов власти;

— различие органов власти в Киеве и на местах;

— подчинение всех князей великому киевскому князю.

Власть великого князя складывалась из самодержавной 3 власти монарха и поддержки народа. Монархия не была абсолютной и полностью наследственной, народ имел право свергнуть неугодного князя. Но князь опирался на собственную дружину и с ее помощью удерживал власть.

В случае военных действий формировалось народное ополчение.

Военные дружины мог иметь не только князь, но и крупные феодалы. Поэтому народное ополчение созывалось великим князем из свободных вооруженных граждан, участвующих в деятельности веча, а также из крупных феодалов и их собственных дружин. Таким образом, вооруженные силы Киевской Руси складывались из дружины великого князя и народного ополчения.

Как ранее уже говорилось, князь осуществлял свою власть по дворцово-вотчинному принципу. Эта идея выросла из идеи соединения управления великокняжеским дворцом с государственным управлением.

Вотчина князя складывалась:

— из земли, населенной людьми князя;

— земли всего княжества с пригородами.

Дворцово-вотчинная система власти означала абсолютную власть в пределах вотчины князя, где проживали люди князя, и ограниченную — на другой территории.

Наряду с великим князем и вече судебными полномочиями в Киевской Руси обладала и церковная иерархия.

Управление Великого князя Сергея Александровича Москвой как политико-административный феномен Российской Империи рубежа XIX-XX веков

От редакции «Русской народной линии»: Давно нам хотелось начать разговор о почитании князя-мученика Сергея Александровича, павшего жертвой революционного террора 4 (17) февраля 1905 года. Этот выдающийся представитель Династии Романовых, «оклеветанный молвой» подвижник православия и крупный государственный деятель заслуживает нашей памяти и почитания. Сегодня мы публикуем статью историка Дмитрия Михайловича Софьина, которая позволяет понять некоторые истоки кампании клеветы против Великого князя, исходившей из среды тогдашнего олигархата – крупного московского купечества (в основном, иудеев и старообрядцев), мстившего Сергею Александровичу за политику социальной защиты рабочего класса.

С восшествием на престол Александра III, взгляд центральной власти на Москву изменился кардинально. Магистральным направлением в государственном и культурном развитии от Петра до Александра II, было так называемое «петербургское» направление, или ориентация на Запад. Москва по петровской традиции рассматривалась как косная сила, препятствующая движению к западному идеалу. Император Всероссийский представлялся культурным завоевателем, несущим блага западно-европейского просвещения отсталой, варварской России. Таковым в самых общих чертах был сценарий почти всех послепетровских монархов, включая Александра II 2 .

Кульминацией развития с ориентацией на Запад стали либеральные реформы царя-освободителя. Но распространившиеся революционные веяния, в особенности революционный террор, поставили под сомнение адекватность российским реалиям избранного Петром пути. А убийство террористами 1 марта 1881 г. самого монарха нанесло сокрушительный удар не только личному «сценарию любви» Александра II 3 , но и по безусловной ориентации власти на западные ценности. При Александре III период от Петра до Желябова начал рассматриваться как профанное время. А допетровская эпоха Московской Руси приобрела, наоборот, сакральное значение.

В новом сценарии Москва занимала особое место: в ней, как считалось, сохранился дух «идеального прошлого», и поэтому именно через нее можно было начать подлинное просвещение России, излечив страну от «западной заразы». Подчеркивая свое особое отношение к первопрестольной, Александр III совершил беспрецедентный поступок, назначив московским генерал-губернатором 26 февраля 1891 г. члена императорской фамилии – своего младшего брата Сергея.

С 1865 г. бессменным хозяином Москвы являлся князь В. А. Долгоруков. К началу 90-х гг. он чувствовал себя почти удельным князем, и казалось само собой разумеющимся, что Долгоруков будет московским генерал-губернатором пожизненно 4 .

В 1891-1905 гг. пост московского генерал-губернатора занял Великий князь Сергей Александрович – брат Александра III и дядя Николая II. Объём его власти в Москве и окружающих её губерниях был значительно выше властных полномочий любого другого генерал-губернатора Российской империи (особенно после назначения Великого князя в 1896 г. ещё и командующим войсками Московского военного округа), что дало повод именовать его «московским вице-королём» 1 . Учитывая, что с 1894 г. он был также членом Государственного Совета, а главное – близким доверенным лицом и советником своего племянника Николая II, ясно, что влияние Сергея Александровича было очень велико, а его властные прерогативы на подведомственной ему территории простирались далеко за пределы обычной генерал-губернаторской власти.

В Москве с начала правления Сергея Александровича подчёркивался его не генерал-губернаторский, а именно великокняжеский статус. В Первопрестольной впервые за почти два века появился собственный двор, отличный от императорского, – двор Великого князя Сергея Александровича. В качестве символа возродившейся в умах удельности Москвы, поощрялось, как отмечал бывший московский губернский предводитель дворянства граф С.Д.Шереметев, служение не императорскому, российскому флагу, а личному штандарту Сергея Александровича: «…развилось служение своему флагу; поощрялось, покровительствовалось, награждалось, выдвигалось всё то, что исповедовало этот новый символ» 2 .

Впрочем, такое умонастроение возникло не вдруг, оно имело достаточно твёрдую почву. Его элементы можно увидеть и при предшественнике Сергея Александровича на посту генерал-губернатора князе В.А.Долгорукове. Как подметил в романе «Юнкера» А.И.Куприн, «Москва же в те далёкие времена оставалась воистину «порфироносною вдовою», которая не только не склонялась перед новой петербургской столицей, но величественно презирала её с высоты своих сорока сороков, своего несметного богатства и своей славной древней истории. Была она горда, знатна, самолюбива, широка, независима и всегда оппозиционна. Порою казалось, что она считает себя совсем отдельным великим княжеством с князем-хозяином Владимиром Долгоруким во главе» 3 .

Разумеется, подобное «особенное» положение, вкупе с реально высокой властью Сергея Александровича, проявилось не только в умонастроении и самосознании москвичей, но и в правовой сфере, в результате чего московское генерал-губернаторство оказалось в значительной степени обособленной от остальной России территорией в конкретном политико-правовом плане. Это касается, прежде всего, политики в отношении лиц иудейского вероисповедания и зубатовского эксперимента.

К началу 1890-х гг. определённая часть московского общества выражала недовольство увеличению количества евреев в Первопрестольной 4 . Этот фактор сыграл немаловажную роль в интригах, приведших к смещению князя Долгорукова с поста генерал-губернатора: против него началась кампания как против «покровителя евреев» 5 . Соответственно, его преемник должен был изменить политику в данном вопросе. По Высочайшему повелению от 28 марта 1891 г. «О воспрещении евреям ремесленникам… переселяться на жительство в Москву и Московскую губернию», постепенному выселению из Москвы подвергались лица иудейского вероисповедания – ремесленники. Фактически это означало выселение всех евреев, за исключением тех, кто пользовался безусловным правом (купцы и лица с высшим образованием) 6 . Затем, по Высочайшему повелению от 15 ноября 1892 г. «О воспрещении евреям отставным нижним чинам, служившим по прежнему рекрутскому уставу… проживать в Москве и Московской губернии», было приказано выселить из Москвы и Московской губернии всех нижних чинов николаевских рекрутских наборов, кроме приписанных к мещанским обществам Москвы 7 . В соответствии с этими законами в течение 1891-1892 гг. было выселено примерно 25-30 тыс. чел. – около 3/4 всего еврейского населения Москвы 8 . 13 ноября 1897 г. вышло новое ограничение – воспрещено жительство в Москве и Московской губернии евреям, изучающим медицину 9 . Все эти мероприятия не затрагивали высокопоставленных иудеев. Так доля лиц иудейского вероисповедания среди купцов 1-й гильдии с 1891 по 1898 гг. не только не уменьшилась, но и увеличилась с 19% до 30,3% 10 . В 1899 г. эта доля составила уже более 1/3. По инициативе Сергея Александровича 4 июля 1899 г. появилось Высочайшее повеление, согласно которому впредь до уменьшения числа евреев – московских купцов 1-й гильдии до 33% общего числа местного купечества не разрешалось причисление их к этому сословию 11 . Таким образом, и «приписка к купечеству Москвы обставлена была новыми ограничениями, не существовавшими в других местах» 12 . В итоге, «Москва стала на особое положение, и многие группы евреев, располагавших правом жительства повсеместно в России, не могли жить в Москве» 13 .

Смотрите так же:  Организационная структура адвоката

Необходимо отметить, что подобная дискриминация проводилась исключительно по конфессиональному, а не по этническому принципу – в Российской империи не было деления по национальности, а было лишь по религиозному признаку. Евреи, принявшие крещение, смогли таким образом избежать высылки. При этом, видимо, в знак глухого протеста, поскольку смена конфессии в данном случае была для них вынужденной мерой, они в большинстве своём принимали не православие, а лютеранство 14 .

Но «великокняжеская» Москва отметилась не только репрессивной политикой – ущемлением прав лиц отдельных вероисповеданий – но и активным реформаторским поиском. При Сергее Александровиче, несмотря на его твёрдый консерватизм, Москва стала центром проведения уникального эксперимента. Начальник Московского охранного отделения С.В.Зубатов, который поставил себе целью развернуть рабочее движение в легальное русло, выдвинул идею, согласно которой полиция должна выступать посредником между рабочими и их работодателями. Эта необычная и смелая идея была поддержана Великим князем и лишь благодаря этому получила возможность реализоваться 15 , поскольку у неё было много влиятельных противников (например, тогдашний министр финансов С.Ю.Витте). Зубатовское движение началось в 1896 г., когда «московская полиция начала убеждать или принуждать фабрикантов искоренять злоупотребления» 16 . Под покровительством полиции создавались профессиональные союзы рабочих, которые получили возможность легально отстаивать свои права перед работодателями. Особенно это движение развернулось в 1901-1902 гг., когда в Москве были созданы Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве, Совет рабочих механического производства Москвы, Общество взаимной помощи текстильщиков и ряд других организаций.

Политика Зубатова и его покровителя – московского генерал-губернатора – в рабочем вопросе приносила обильные плоды: существенное улучшение социального положения и жизненного уровня московских рабочих и реальное отстаивание их интересов усиливало популярность зубатовских организаций и тем самым выбивало почву из-под ног у революционеров – социал-демократов. Апогеем «зубатовщины» стало сорокатысячное шествие рабочих к памятнику Александру II в годовщину отмены крепостного права, 19 февраля 1902 г. Торжественные мероприятия прошли в Кремле в присутствии самого Великого князя. Полиция осталась за кремлёвскими стенами, а порядок поддерживался патрулями, созданными самими рабочими 17 . На фоне неспокойного Санкт-Петербурга, Москва эпохи Сергея Александровича, особенно после этого события, казалась местом, где царят идиллия и благочестие. Николай II в эти годы всячески выказывал Первопрестольной своё благоволение.

Если московское общество в целом можно назвать строптивым, то московское старообрядческое купечество следует назвать строптивым вдвойне. Оно было не менее, а может, и более влиятельной силой, чем даже старая московская аристократия. В свое время купечество приняло активное участие, если не было главным действующим лицом, в кампании, приведшей к смещению князя Долгорукова и последовавшей затем высылке лиц иудейского вероисповедания – потенциальных конкурентов на рынке 17 .

Не поладив даже с «князем-душкой» (как называли москвичи Долгорукова), купцы, разумеется, не могли бы сойтись и с Сергеем Александровичем, известным своей твердостью и строгостью. Его порядки сразу же не понравились купцам. А поддержка великим князем инициативы Зубатова повергла их просто в шок. Такая политика августейшего генерал-губернатора показалось московским купцам и фабрикантам недопустимым вмешательством в их личные дела. Выдвинутая тогда Зубатовым идея государства как арбитра в сфере социальных отношений слишком опередила свое время и никак не укладывалась в головах, особенно в среде крупных предпринимателей.

В пику зубатовской политике и лично великому князю, которого они не любили, некоторые фабриканты начали материально поддерживать революционеров. Самый известный пример – деятельность С.Т.Морозова, вражда которого с Сергеем Александровичем порой выливалась в неприятные публичные сцены 18 . Морозов ненадолго пережил великого князя: принцип «выколю себе глаз – пусть у моей тещи будет кривой зять» привел гордого купца к преждевременной смерти.

Утверждалось, что в рабочем вопросе Великий князь слепо шёл на поводу у С.В.Зубатова и Д.Ф.Трепова, московского обер-полицмейстера 18 . Однако мемуары племянницы и воспитанницы Сергея Александровича, Великой княгини Марии Павловны-младшей, а также его собственные письма свидетельствует об ином. С началом русско-японской войны 1904-1905 гг. в Москве стали проходить патриотические манифестации. «Энтузиазм приобретал всё более буйные формы, но власти не желали препятствовать этому выражению верноподданнических чувств, люди отказывались покидать сквер и расходиться. Последнее сборище превратилось в безудержное пьянство…» – вспоминала Мария Павловна 19 . Но когда её предостережения насчёт опасности, исходящей от толпы, дошли до сведения дяди, Сергея Александровича, он «на полном серьёзе увещевал меня, что глас народа – глас Божий. Толпа, по его убеждению, демонстрировала монархические чувства в своего рода религиозной процессии. А моё недоверие к настроению толпы, сказал он, проистекает из-за отсутствия уважения к традициям» 20 . В письме же Великому князю Константину Константиновичу от 15 января 1905 г., сравнивая трудное после 9 января положение в Петербурге и Первопрестольной, Сергей Александрович отмечал: «Правда, рабочие и фабричные в Москве представляют элемент менее податливый революционной пропаганде, ибо я старался для них сделать всё, что мог в эти 4 года, устраивая кассы самопомощи, разрешая собрания в народных домах общ трезвости и целый ряд лекций в разных аудиториях, куда часто и сам ездил» 21 .

На наш взгляд, вышесказанное свидетельствует в пользу того, что Великий князь не был слепо ведом Зубатовым и Треповым, а идеи Зубатова были серьёзно восприняты Сергеем Александровичем, увязаны с его собственным миропониманием и глубоко отрефлексированы. Во всяком случае, со стороны генерал-губернатора это была ясно осознанная политика.

Постепенно над деятельностью Зубатова сгущались тучи. Большинство консерваторов видели в его идее опасное заигрывание с, как считалось, потенциально революционными элементами – рабочими. Фабриканты были возмущены ущемлением своих прав, а социал-демократы с ужасом наблюдали, как их влияние в рабочей среде катастрофически падает. И хотя успех московского опыта позволил Зубатову создать аналогичные объединения рабочих в Одессе, Киеве, Минске, Николаеве и Харькове, его политика и по внешним, и по внутренним причинам стала испытывать неудачи. Всё закончилось в 1903 г., когда Зубатов был уличён в нелояльном отношении к своему начальнику – министру внутренних дел В. К. Плеве – и со скандалом отправлен в отставку 23 , а его курс так называемого «полицейского социализма» был постепенно свёрнут. Сергей Александрович, влияние которого на Николая II к тому времени начинало падать, не смог отстоять своего protégé 24 .

Постепенно у великого князя накапливалась усталость, вдобавок он чувствовал непонимание и недоброжелательность. Возникали у Сергея Александровича и определенные трения с Николаем II 19 .

Отдушиной для великого князя была сфера искусства. С московской театральной общественностью у Сергея Александровича были неизменно теплые отношения. Генерал-губернатор входил в нужды артистов и художников, нередко помогал им 20 . В дружеских отношениях он был с великой русской актрисой М.Н.Ермоловой. В августе 1904 г. она приезжала погостить в Ильинское (имение великого князя), где пробыла несколько дней. Сергей Александрович лично выступил в качестве «экскурсовода», показывая гостье свои владения 21 .

Однако жизнь генерал-губернатора в то время не могла быть безмятежной: 15 июля 1904 г. террористами был убит министр внутренних дел В.К.Плеве. Его преемником был назначен 25 августа князь П.Д.Святополк-Мирский, настроенный на проведение некоторых либеральных преобразований. Ключевым пунктом его программы являлось привлечение выборных от дворянских собраний, земств и городских дум для участия в законодательной деятельности в Государственном Совете. Сергей Александрович был категорически против введения представительной формы правления и, кроме того, полагал, что уступки в период беспорядков будут восприниматься как слабость власти, давление на правительство лишь усилится. Великий князь принял решение уйти в отставку, поскольку, как подчиненному князя Святополк-Мирского 22 , генерал-губернатору следовало проводить в жизнь его политику, а это шло вразрез с убеждениями Сергея Александровича.

Великий князь ушел в отставку с поста генерал-губернатора 1 января 1905 г., но остался командовать войсками округа. В Санкт-Петербурге 9 января произошло событие, известное как «кровавое воскресенье»: войска были вынуждены открыть огонь по толпе, двигавшейся к Зимнему дворцу. После этого в Петербурге и ряде других городов России, в том числе в Москве, начались беспорядки.

Характеризуя вскоре после этого положение в Москве, Сергей Александрович отмечал 15 января в письме Великому князю Константину Константиновичу: «Что касается стачек и забастовок здесь, то пока они идут вяло, т.е. забастует какая-нибудь фабрика, то на другой день снова действует, а другая забастует, и так всё время» 25 . Такое относительное, по сравнению с Петербургом, благополучие Великий князь считал прямым следствием своей и Зубатова политики 26 . 1 февраля Сергей Александрович уже уверенно писал Д.Ф.Трепову: «У нас пока всё тихо и забастовки прошли вполне благополучно…» 27 .

Тем не менее, он ясно осознавал, что ситуация в любую минуту может выйти из-под контроля: «…я себе не делаю никаких иллюзий!! и каждую минуту может вспыхнуть пожар ужасный» 23 . Великому князю понадобился весь его опыт и выдержка, чтобы справиться с ситуацией. И он с честью вышел из положения: умело распоряжаясь войсками, Сергей Александрович не допустил больших скоплений недовольных. Скоро беспорядки прекратились. При этом не было пролито ни одной капли крови.

Глубокое удовлетворение великий князь испытал, когда 22 января 1905 г. в московском губернском дворянском собрании большинством голосов прошел тот вариант адреса императору, который был составлен группой дворян во главе с А.Д.Самариным. В адресе выражались верноподданнические чувства московских дворян и их вера в незыблемость принципов самодержавия, отвергалась необходимость либеральных преобразований и содержался призыв следовать «твердому» курсу 24 .

Смотрите так же:  Пошлина на интернет-товаров

Террористы уже давно охотились за великим князем, и он знал об этом. Сергей Александрович был опасен революционерам главным образом как покровитель зубатовского эксперимента и как хранитель порядка в Москве: эти обстоятельства надежно защищали первопрестольную от широкого распространения революционной пропаганды. Великий князь же, пренебрегая опасностью, словно нарочно всегда выезжал в строго определенные часы. И 4 февраля 1905 г. он был убит в Кремле эсеровским террористом Каляевым.

Часть московского общества восприняла это событие с показным равнодушием. Есть свидетельства о том, что вечером того же дня как ни в чем не бывало в московских ресторанах играла веселая музыка. Ряд исследователей на основании этого делали вывод, что в таком поведении проявилось отношение всей Москвы к нелюбимому генерал-губернатору. Однако погребение великого князя и панихиды по нему, несмотря на холод и угрозу со стороны террористов, прошли при огромном стечении народа. Бесчисленное количество москвичей желало поклониться праху Сергея Александровича. Если часть московского общества и была настроена против него, то многие жители первопрестольной, как показали события, искренне любили и уважали своего августейшего генерал-губернатора 25 .

Московское генерал-губернаторство периода Сергея Александровича стало своего рода кузницей кадров для высших эшелонов власти Империи, хотя и далеко не всегда это зависело от желания самого августейшего генерал-губернатора. Вскоре после восшествия на престол Николай II по протекции своего дяди назначил министром юстиции Н.В.Муравьёва, прокурора Московской судебной палаты. В 1898 г. министром народного просвещения стал профессор и бывший ректор Императорского Московского университета Н.П.Боголепов, также благодаря генерал-губернатору Первопрестольной. Но назначение в 1899 г. управляющим Министерством внутренних дел другого сотрудника Великого князя – бывшего московского губернатора (в 1891-1893 гг.) Д.С.Сипягина – состоялось вопреки желанию Сергея Александровича. Последнему было неприятно, что в 1891 г. Сипягин был ему навязан 28 .

В январе 1905 г. санкт-петербургским генерал-губернатором был назначен Д.Ф.Трепов, до этого времени занимавший должность московского обер-полицмейстера; вскоре Трепов стал товарищем министра внутренних дел. В том же месяце министром внутренних дел стал бывший до этого помощником московского генерал-губернатора А.Г.Булыгин. Эти январские назначения 1905 г. были неожиданностью для начальника Булыгина и Трепова. В письме последнему от 13 января 1905 г. Сергей Александрович написал: «Как я вам телеграфировал: я всё (здесь и далее подчёркнуто в тексте. – Д.С.) понял. Зная вас, чувствую, что вы принесли Государю самую большую жертву, какую могли принести, и мне ужасно вас жаль! Любя вас – мучаюсь за вас» 29 . Но если назначение Трепова, хоть и не шло через Великого князя, но его не удивило, то с Булыгиным было совсем другое дело. Назначение последнего министром внутренних дел прямо-таки поразило Сергея Александровича. 19 января 1905 г. он записал в своём дневнике: «Слух пошёл, будто Булыгин назначен М В Д – ещё не верю!» 30 . Вскоре, однако, сведения подтвердились. 21 января там же появилась запись: «Был Булыгин – трогательно, сердечно поговорили – ему было приказано принять « 31 . Как отмечал Г.А.Литвиненко, Сергей Александрович в конце 1904 г. высказывался «против этого назначения, считая Булыгина не подходящим для кризисного управления» 32 .

Блистательную карьеру сделал личный адъютант Великого князя В.Ф.Джунковский. В июле 1905 г. он был назначен московским вице-губернатором, в ноябре того же года – московским губернатором, а в 1909 г. ему были приданы генерал-губернаторские полномочия (но без именования его генерал-губернатором). Наконец, в январе 1913 г. Джунковский был назначен товарищем министра внутренних дел и шефом жандармов. Другой личный адъютант Сергея Александровича, князь Ф.Ф.Юсупов граф Сумароков-Эльстон (старший), впоследствии фактически унаследовал почти полную должность своего бывшего начальника в Первопрестольной, став, хотя и ненадолго (несколько месяцев 1915 г.), одновременно командующим войсками Московского военного округа и главноначальствующим в Москве.

Не имеющий в истории Российской империи аналогов период «великокняжеской» Москвы, ещё практически не исследованный, является целой эпохой в жизни не только Первопрестольной, но и всей страны – эпохой удивительной, своеобразной и парадоксальной.

Софьин Д.М. «Великое княжество Московское»: управление Великого князя Сергея Александровича Москвой как политико-административный феномен Российской Империи рубежа XIX-XX веков // Границы в пространстве прошлого: социальные, культурные, идейные аспекты: Сборник статей участников Всероссийской (с международным участием) научной конференции молодых исследователей, посвящённой 35-летию Тверского государственного университета. Тверь, 23-26 апреля 2006 г.: В 3 т. / Отв. ред. А.В.Винник, Т.И.Любина. – Тверь: ТвГУ, 2007. – Т. 1. – С. 106-113.

Организация государственной власти в Московском государстве в конце XIV- начале XVI вв.

Форма государственного единства. Московское государство оставалось еще раннефеодальной монархией. В силу этого отношения между центром и местами строились первоначально на основе сюзеренитета-вассалитета.

По мере централизации государства и подчинения отдельных княжеств Московскому великому князю его власть значительно возросла. В XIV—XV вв. происходит резкое сокращение иммунитетных прав, удельные князья и бояре становятся подданными великого князя. Одним из средств укрепления великокняжеской власти, а также упорядочения финансов была денежная реформа, проведенная в начале XVI в. Ее основное значение заключалось в том, что она вводила в государстве единую денежную систему, чеканить монету мог только великий князь, деньги удельных князей изымались из обращения.

3. Великий князь, еще не имея абсолютной власти, управлял государством при поддержке совета боярской аристократии — Боярской думы. Боярская дума была постоянно действовавшим органом, основывавшимся на принципе местничества (замещение государственной должности связывается с происхождением кандидата, со знатностью его рода). Дума вместе с князем осуществляла законодательную, административную и судебную деятельность. Состав Боярской думы на протяжении XIV—XVI вв. постоянно менялся. В нее входили путные бояре, тысяцкий, окольничий, «бояре введенные», думные дворяне, думные дьяки, дети боярские и др. 4. В XIII—XV вв. продолжала действовать дворцово-вотчинная система управления. Важная роль в ней принадлежала’ княжескому двору во главе с дворецкими и дворцовыми ведомствами — путями. В XIV в. существовали конюший, соколичий, стольничий, ловчий и другие пути, возглавляемые соответствующими путными боярами. Постепенно эти придворные чины превращались в государственные должности. Централизация государства, расширение территории и усложнение социально-экономического и политического развития потребовали создания специального управленческого аппарата. В результате начиная с конца XV в. происходит становление новых органов центрального и местного управления — приказов. Они представляли собой постоянно действовавшие административно-судебные учреждения, компетенция которых распространялась на всю территорию государства. Были созданы Посольский, Поместный, Разбойный, Казенный Ямской и другие приказы. Приказы совмещали административные, судебные и финансовые функции. Они имели свои штаты, приказные избы, делопроизводство, архивы. Приказы возглавлялись боярами, в состав также входили приказные дьяки, писцы и специальные уполномоченные.

К середине XVI в. приказная система управления окончательно вытесняет дворцово-вотчинную.

Местное управление до конца XV в. основывалось на системе кормлений и осуществлялось наместниками великого князя в городах и волостелями в сельской местности. Компетенция наместников и волостелей четко не определялась. Они занимались административными, финансовые ми и судебными делами. Вместо жалованья за службу он имели право оставить себе «корм» — часть собранного с населения.

Великий князь полномочия

По устоявшемуся мнению большинства историков, главой Древнерусского государства в IX—XII вв. являлся великий киевский князь, функции которого до сих пор неоднозначно трактуются представителями различных исторических школ.

1) В русской исторической науке, условно говоря, существовало два подхода в оценке этой проблемы. Часть историков и юристов (В. Татищев, Н. Карамзин, М. Погодин, Б. Чичерин, М. Приселков) утверждала, что великий киевский князь был полновластным самодержавным монархом, который совмещал в своем лице функции главы государства, верховного законодателя и судьи, военного предводителя и адресата дани. Их оппоненты, известные сторонники общинно-вечевой или земско-волостной теории (Н. Костомаров, В. Ключевский, И. Беляев, В. Сергеевич, М. Дьяконов, А. Пресняков), полагали, что великий киевский князь не был подлинным государем, и его власть была существенно ограничена сначала советом родоплеменной знати и народным вече, а позднее — старшей княжеской дружиной и Боярской думой.

2) В советской исторической науке (Б. Греков, Б. Рыбаков, Л. Черепнин, В. Мавродин, В. Пашуто) по вполне понятным причинам восторжествовало представление, что в Древней Руси существовала раннефеодальная монархия, олицетворением которой стал великий киевский князь и узкий слой правящей элиты (феодальной знати), состоящей из удельных князей и членов Боярской думы. В период расцвета Киевской державы великий князь исполнял функции главы единого Древнерусского государства, верховного законодателя и судьи, главы феодальной иерархии, военного предводителя и адресата дани. Объем властных полномочий великого киевского князя во многом зависел от его личных и деловых качеств, а также авторитета среди всех остальных князей «Рюрикова дома».

3) В постсоветской историографии этот вопрос по-прежнему остается дискуссионным.

а) Крупнейший русский историк профессор А.Г. Кузьмин, автор фундаментальных работ по истории русского летописания и блестящего курса лекций по истории всего русского средневековья, развивая славянофильскую доктрину «земли» и «власти» на конкретном историческом материале, предложил оригинальную и чрезвычайно продуктивную концепцию организации власти в Древней Руси. Он совершенно верно заметил, что общественно-политический строй Древнерусского государства определяли не столько личные качества князей или социально-экономические отношения того периода, сколько этносоциальные традиции и обычаи различных племен, вошедших в состав древнерусского государства, прежде всего, славян и русов.

Верховная политическая власть в Древнерусском государстве была сосредоточена в руках великого киевского князя, представлявшего собой давно славянизированный «род русский», который продолжал оставаться неоднородным полиэтническим конгломератом, вобравшим в себя различных этнических русов из Прибалтики и Среднего Поднепровья. Поскольку, в отличие от славян, издавна живших в территориальной общине, у русов сохранялась кровнородственная община, то в недрах «рода русского» долго сохранялась жесткая иерархия старших и младших членов рода. В отличие от тех же славян-земледельцев, русы в годы правления первых киевских князей Олега, Игоря и Святослава жили в основном за счет военных походов, работорговли и фактического грабежа подвластных славянских племен посредством хорошо известного полюдья, которое было примитивной формой государственной подати. При этом само Древнерусское государство в этот период представляло собой аморфную федерацию племенных княжений, сепаратизм которых удалось подавить только в годы правления Ольги и Владимира Святого.

Смотрите так же:  Расписка за квартиру в долларах

При Владимире Святом великокняжеская власть начинает приобретать более устойчивый характер, и наряду с традиционными функциями великого киевского князя, как-то: 1) организации и личного руководства военными походами, 2) личного участия в дипломатических сношениях, 3) сбора дани с подвластного населения, — возникают и другие функции. В частности, управление княжеским домениальным хозяйством и всей территорией огромного государства посредством своих наместников, в качестве которых выступали его племянники и сыновья.

Даже после укрепления власти великого киевского князя существенную роль в управлении Древнерусским государством играло народное вече. В отечественной исторической науке вопрос о социальном составе и основных функциях вече до сих пор остается дискуссионным. Большинство русских ученых видело в вече либо архаичный (Н. Костомаров, В. Сергеевич, М. Дьяконов, М. Довнар-Запольский), либо, напротив, новообразованный (В. Ключевский, И. Беляев) демократический институт, активно противостоявший княжеской власти. В советской исторической науке, даже несмотря на общий «классовый подход», возникли разногласия по данной проблеме. Одни авторы (М. Покровский, Б. Греков, М. Тихомиров, Л. Черепнин, И. Фроянов) продолжали считать древнерусское вече демократическим общественным институтом, в котором принимали участие все социальные слои древнерусского общества за исключением холопов и челяди. Но при этом часть сторонников этой концепции (Б. Греков) выдвинула тезис о затухании вече к концу X в. и его возрождении только к концу XI в., а их оппоненты (И. Фроянов), напротив, заявили о существенном росте его влияния и роли в политической жизни страны на протяжении всего XI в. и последующих столетий. Сторонники иной концепции (С. Юшков, В. Пашуто, В. Янин, М. Алешковский, П. Толочко) рассматривали вече только как собрание феодальных верхов, защищавших свои узкоклассовые привилегии и интересы.

Профессор А.Г. Кузьмин, детально исследуя этот вопрос, справедливо заметил, что древнерусское вече изначально было неоднородно по своему социальному составу. У всех славян, издавна живших в территориальной общине, где отсутствовала иерархия родов и управление строилось «снизу вверх», вече всегда носило более демократический характер и представляло собой собрание всего мужского или свободного населения всех сел и городов. У русов, сохранивших традиции кровнородственной общины, вече с самого начала носило иерархический характер и, по всей видимости, представляло собой собрание «старцев градских» и «бояр». Вероятнее всего, во всех русских городах одновременно существовали разные типы общин. Если в самом Киеве более сильные позиции занимала городская община русов, то в Новгороде, Ладоге, Пскове и Изборске более сильные позиции изначально принадлежали славянской территориальной общине, которая и формировала «исполнительную» власть в виде выборных должностных лиц — десятских, сотских и тысяцких.

Поэтому уже первым киевским князьям пришлось совмещать интересы и традиции своей кровнородственной общины со славянскими традициями общинного самоуправления. Это не всегда удавалось делать, поэтому на протяжении всего периода существования Древнерусского государства происходили перманентные конфликты между «землей» и «властью», что зримо отразилось в «Повести временных лет», где часто и подробно говорилось о межплеменной вражде, княжеских усобицах и противостоянии городских вече и княжеской власти.

Начиная с князя Ярослава Мудрого одной из важнейших функций великокняжеской власти становится законодательная деятельность. Именно этот выдающийся князь стал родоначальником первого письменного кодекса норм публичного права — знаменитой «Русской правды», пришедшей на смену «Закону русскому», представлявшему собой устный кодекс норм обычного (не публичного) права «рода русского», который отчетливо просматривался в известных русско-византийских договорах первой половины X в.

Что касается проблемы престолонаследия, то с точки зрения А.Г. Кузьмина, в X в. такой системы просто не существовало и власть доставалась либо сильнейшему, либо наиболее удачливому. Впервые европейский принцип майората, т.е. передачи власти и прав собственности по старшинству, просматривается только в «Завещании Ярослава» (1054), а окончательно этот принцип наследования престола закрепится только на Любеческом съезде русских князей, который состоялся в 1097 г.

б) Другой известный российский историк профессор М.Б. Свердлов, написавший по данной проблеме несколько фундаментальных монографий и статей, утверждал, что уже в период существования потестарного (бесклассового) государства при Олеге, Игоре и Святославе великий киевский князь был суверенным и полноправным правителем Древней Руси, поскольку он обладал всеми верховными политическими, юридическими и социальными правами, даже несмотря на то, что вплоть до середины X в. сохранялась автономия многих племенных княжений. Это выражалось, в частности, в том, что налицо были все первичные признаки государства, а именно наличие:

• публичной власти, которую олицетворяли сам великий киевский князь и все члены великокняжеской династии;

• единой податной (налоговой) системы, которая выражалась в форме полюдья-кормления всех князей и членов княжеской дружины, собиравшегося с каждого «дыма», т.е. хозяйства малой славянской семьи;

• фиксированных юридических норм, закрепленных в «Законе русском», который представлял собой кодекс норм обычного права;

• постоянного войска, состоявшего из великокняжеской дружины, дружин всех вассальных князей и племенных ополчений.

В вассальной зависимости от великого князя находились все члены великокняжеской династии, все племенные князья и высшая служилая знать, т.е. члены княжеской дружины. Кроме того, внутри самой великокняжеской династии сохранялась жесткая иерархия всех представителей «Рюрикова дома», и вплоть до середины X в. верховная власть переходила по прямой линии от отца к сыну.

После знаменитых реформ княгини Ольги, в ходе которых были ликвидированы основные племенные княжения и проведена административно-податная реформа, на смену потестарному государству приходит полноценная раннефеодальная монархия, которая, несмотря на ряд политических кризисов, связанных с княжескими междоусобицами последней четверти X в. — первой четверти XI в., сохранила и приумножила свои властные полномочия, что нашло зримое воплощение в первом кодексе феодального права — «Русской правде» Ярослава Мудрого и его сыновей Изяслава, Святослава и Всеволода. На смену семейному принципу наследования великокняжеского престола приходит родовой принцип, т.е. передача престола строго по старшинству — старшему князю из династии Рюриковичей.

в) Еще один выдающийся русский историк профессор И.Я. Фроянов, также посвятивший этой проблеме ряд фундаментальных работ, еще в советский период вернулся к идеям «волостного строя» и «городовых областей», показав активную роль городской общины в политической жизни Древней Руси. По мнению этого ученого, которое поддержали многие его ученики — Ю.А. Дворниченко, Ю.В. Кривошеев, А.В. Майоров и А.В. Петров, огромную роль в политогенезе Древней Руси играли многие города-государства, возникшие на родоплеменной основе еще в эпоху «военной демократии» как центры племенных княжений. Существенную роль в политогенезе восточных славян сыграла и великокняжеская власть, «утвердившаяся на костях племенных князей, павших в неравной борьбе с Киевом».

В начальный период утверждения великокняжеской власти, когда сохранялись традиции родового строя, основными функциями великого киевского князя были:

• организация и личное руководство всеми военными походами, в том числе обороной рубежей собственной державы;

• определение основных направлений внешней политики и личное участие в дипломатических сношениях с иноземными коллегами по «монаршему ремеслу»;

• примитивные законодательные и судебные функции, которые были ограничены разработкой отдельных юридических казусов, дополнявших нормы обычного права, и отправление «княжого суда»;

• взимание дани с покоренных славянских и иных племен, вошедших в состав «Державы Рюриковичей».

Затем, в условиях полного разложения родового строя, в конце X — начале XII вв. функции великокняжеской власти претерпевают существенные изменения, и на первый план выходит законодательная и судебная деятельность великих князей. В этот период:

• «княжий двор» становится привычным местом суда, а судебное разбирательство фактически превращается в повседневное занятие князя и его судебных агентов;

• великие князья выступают в роли верховных законодателей, инициировав принятие целого свода норм публичного права — «Русской правды» Ярослава Мудрого, «Правды Ярославичей», «Устава Владимира Мономаха» и церковных княжеских уставов.

По мнению профессора И.Я. Фроянова, несмотря на столь значительный круг своих полномочий, великий киевский князь так и не стал подлинным государем в Древней Руси, поскольку вынужден был делить свою власть с волостными вече, которые управляли отдельными городами и их округами. С ними он и другие князья «Рюрикова дома» заключали специальный ряд-договор, нарушение которого вело к изгнанию любого князя, как в самом Киеве, так и в других городах Древней Руси. Более того, начиная с XI в. именно вече становится верховным демократическим органом власти, который ведал вопросами войны и мира, установления налогов и сборов, распорядителя государственных финансов и земельных фондов, призвания и изгнания князей, и т.д.

Позднее в своей монографии «Города-государства Древней Руси» (1988) И.Я. Фроянов и его ученик и соавтор А.Ю. Дворниченко, предавший затем своего учителя в угоду «университетским либералам», выступили с новой концепцией, в которой заявили, что:

1) единой Древнерусской державы никогда не существовало;

2) Древняя Русь представляла собой аморфную федерацию городов-государств полисного типа, где верховная власть принадлежала только волостным вече. На этих вече выбирались и сам князь, и все должностные лица волостного (город с округой) управления — десятские, сотские и тысяцкие.

Большинство современных историков полагает, что в период наибольшей концентрации власти в руках великого киевского князя, который пришелся на XI — начало XII вв., его функции выглядели следующим образом:

Великий киевский князь

•глава феодальной иерархии

По мнению большинства русских и ряда нынешних историков (С. Соловьев, В. Ключевский, Б. Рыбаков, М. Свердлов, В. Кожинов), изначально в Киевской Руси существовал родовой, или «лествичный» порядок наследования великокняжеского престола, когда власть переходила строго по старшинству одному из князей «Рюрикова дома».

Многие советские и современные историки (С. Юшков, А. Кузьмин, П. Толочко, И. Фроянов) не соглашались с этим утверждением и вполне справедливо указывали на то обстоятельство, что передача власти старшему князю из династии Рюриковичей была скорее исключением, чем правилом. Это обстоятельство и стало одной из главных причин бесконечных княжеских междоусобиц, сотрясавших Древнюю Русь на протяжении всего периода ее существования.

Некоторые современные авторы (А. Назаренко, В. Петрухин), полагали, что первые русские князья управляли своим государством коллективно на основе «родового сюзеренитета», и в этом смысле власть великого киевского князя мало чем отличалась от власти других русских князей.

Великий князь полномочия