Пришла опека — что делать

Правило первое.
В квартиру комиссия из органов опеки может войти только в двух случаях:
а. По Вашему добровольному согласию
б. По решению прокурора.

Никакие другие документы из серии «устное распоряжение руководителя комиссии, или заверенное подписями всех инстанций с большим количеством разнокалиберных печатей» не подходят и можно смело отправлять представителей опеки домой, а в случае проявления настойчивости — вызывать «02» (даже если с ними есть человек, в форме милиционера), по телефону можно сказать, что ко мне в квартиру хотят попасть неизвестные мне люди.

Что делать дальше.
В квартиру пройти можно, но только после предварительных на переговорах на лестничной площадке, где надо выяснить следующее:
-от кого поступил «сигнал». Учитывать, что «от неизвестных лиц сигналы не интересуют, и я боюсь, дальнейший наш с Вами разговор беспредметный«;
— попросить комиссию из опеки предъявить их удостоверения (и, желательно, паспорта — «а как я могу быть уверена, что Ваше заявление не в переходе куплено и не на принтере отпечатано? пока за безопасность своего ребенка отвечаю я, и кого попало я в квартиру пускать не собираюсь«, внимательно изучить и переписать все данные. Можно еще позвонить в опеку с мобильного и узнать, работают ли там такие (телефон опеки лучше забить в мобильный заранее, на всякий случай). Конечно же, они там работают, но подобные действия покажут, что Вы готовы дать отпор и «подкованы»;
— сообщить, что без постановления прокурора в квартиру они войти права не имеют, поэтому их нахождение в Вашей квартире — Ваша милость, «чтобы Вы смогли убедиться, что у нас все в порядке», и превращать такие визиты в систему в Ваши планы не входит.

С самого начала лучше все разговоры с опекой записывать на диктофон, во-первых, это стразу предостерегает их от громких заявлений типа «вы должны», «это незаконно» и т.п. Еще лучше видеокамера, но ее проблематично использовать при разговоре и проверке документов. Учтите, что в настоящий момент использование скрытых записывающих устройств запрещено законом, телефоны под такую категорию пока не попадают, но лучше, стараться держать на готове нормальный диктофон с заряженными батарейками. Так же учитывайте, что в случае хода по делу, прибор записи могут изъять, а расставаться с телефоном не очень удобно.

Вход в квартиру
После того, как гости из опеки перешагнули порог Вашей квартиры, сообщите им о том, что придется разуться — это важный психологический и стратегический момент.

Мотивировка простая: «я только сегодня помыла пол и не намерена перемывать его еще раз«, а также «я приучаю ребенка разуваться при входе в дом, и я не думаю, что Вам стоит подавать ему дурной пример» (если ребенок дома).

Если есть этажерка для обуви, попросите еще поставить обувь на этажерку так как «обувь не должна быть разбросана по коридору«.
Во-первых, Вы продемонстрируете, что дома поддерживается должный уровень чистоты.
Во-вторых, разутый человек психологически более уязвим «извините, а тапочек у нас нет для гостей«.
В-третьих, убежать с ребенком на руках босиком — довольно затруднительно (это к вопросу об этажерке. все же летом в стоящие на полу сланцы всунуть ноги впопыхах можно).
В-четвертых, могут просто отказаться пройти.

Если будут настаивать пройти в квартиру в обуви, то можно сказать им о том, что «видимо, Вам придется прийти в другой раз, взяв с собой сменную обувь. В уличной обуви в этой квартире никто находится не будет«.

Если будет предложен вариант с бахилами, которые опека предусмотрительно взяла с собой, от него можно тоже отказаться, и сказать, что либо вы разуваетесь, либо приходите в следующий раз.

Помните о том, что это Ваша квартира и решать кто и на каких условиях в ней будет находиться можете только Вы.

Если случится так, что кто-то решит «постоять в коридоре» то предложите ему подождать на лестничной клетке, потому что не желаете, чтобы в моей квартире находились посторонние вне зоны моего зрения». И выставить на лестничную клетку, ОБЯЗАТЕЛЬНО ЗАПЕРЕВ ДВЕРЬ.

Можно еще заставить их массово помыть руки с мылом, потому что «у нас в квартире так принято и это не обсуждается» (тоже прием психологического давления), запретить пользоваться туалетом по назначению — «Вы сюда работать пришли или пользоваться унитазом по назначению? Для второго во дворе есть синенькие кабинки, а наш личный унитаз — это только наш личный унитаз» (Вы о гигиене ребенка заботитесь все-таки).

В квартире важно не допустить «растекания» комиссии по комнатам. «Пожалуйста, следуйте за мной«, «Я Вас в ту комнату пройти не приглашала«, «Я Вам все покажу, но шастать по комнатам без моего ведома не нужно«, «Скажите, а если у меня из той комнаты сейчас пропадет золотая брошь с изумрудами — Вы отвечать будете?» и дальше в том же духе.

Все показываете, но трогать лучше не давать.

Разрешать ли фотосъемку — дело Ваше. Если квартира в хорошем состоянии — почему нет (но при этом если начинают снимать без разрешения — то можно сказать — «вообще-то я не разрешала Вам фотографировать«, если у вас не убрано, разбросаны вещи — вежливо и жестко просим убрать камеру, а также стереть снимки.

Помните, что ваше конституционное право на неприкосновенность личной жизни никто не отменял. И снимать или фотографировать вас без вашего согласия не имеют права.

На любые вопросы «А почему кастрюля на полу» должен быть однозначный ответ «Нам так удобно«.

Если у Вас грудничок — ни в коем случае не давать его в руки, все манипуляции — только при условии нахождения ребенка у Вас в руках (т.е. распеленали — сами, перевернули — сами).

Важно: настаивайте, чтобы так называемый «Акт об осмотре жилого помещения» был составлен тут же, при Вас, в двух экземплярах, и каждый экземпляр был подписан Вами и членами комиссии. В нем не должно быть «пустого пространства» — прочеркивайте или заполняйте перед подписанием все пробелы.

Акт подписывайте только после его согласования и подписи всеми членами комисии из опеки. Помните, что все исправления, зачеркивания и т.п. должны заверяться на полях подписью и датой исправления. Если получилось так, что акт занимает больше одной страницы, то все подписи с датой должны быть на каждой странице акта. Обратную сторону перечеркиваете крестом или буквой Z.

Если предлагают куда-либо поехать на осмотр — согласиться, в принципе, можно (хотя лучший вариант — «обеспечьте визит врача сюда«, но ребенка из рук не выпускать, к врачу заходить с ним («я имею право присутствовать при всех медицинских манипуляциях, которые совершаются с моим ребенком«, в противном случае (при попытке увести силой ребенка в кабинет одного) — разворачиваться и уходить.

После визита опеки
— не забудьте написать Директору образовательного учреждения заявление с требованием не отдавать ребенка никому, кроме Вас и супруга / бабушки / няни (с указанием ФИО и паспортных данных), заявление отдать под расписку на копии — «получено, дата, должность, подпись». Или с получением входящего номера заявления. Дополнительно уведомить о том же всех воспитателей / учителей.
— направьте в опеку письмо (заказное, ценное, с описью вложения) указав в нем, все что вам не понравилось при разговоре и посещении органов опеки. Например, отказ снимать обувь, отказ от мытья рук, шастанье по комнатам, постоянные угрозы.

Разумеется, на «реабилитационные центры» не соглашаться, «подарков» и материальной помощи не принимать.

На угрозы лишения родительских прав не реагируйте — это очень сложно сделать, правда. Это делается только через суд, и для такого решения нужны веские основания:
-уклонение от выполнения обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты алиментов;
-отказ без уважительных причин взять своего ребенка из родильного дома (отделения) либо из иного лечебного учреждения, воспитательного учреждения, учреждения социальной защиты населения или из аналогичных организаций;
-злоупотребление родительскими правами;
-жестокое обращение с детьми, в том числе физическое или психическое насилие над ними, -покушение на их половую неприкосновенность;
-хронический алкоголизм или наркомания;
-умышленное преступление против жизни или здоровья своих детей либо против жизни или здоровья супруга.

Все угрозы просите повторить в диктофон, с просьбой рассказать «на основании чего вы это хотите сделать»

Помните, что законный представитель ребенка — Вы, а не опека. Это значит, что именно Вы даете согласие на все манипуляции с ребенком, и резюмируется, что Вы действуете ребенку во благо. И не стесняйтесь звонить 02.

Если Вы чувствуете, что не справляетесь с ситуацией, меняйте место жительства. Срочно.

Никаких визитов в ночное время. «После 22 (23) мой ребенок спит, и я не вижу повода нарушать установленный режим дня. Приходите завтра после 8-00«. Если это произошло, выставите посетителей вон, а в опеку направьте письмо (заказное, ценное, с описью вложения) «прошу в дальнейшем не допускать визитов комиссии в ночное время, поскольку ребенок должен соблюдать режим«. А еще лучше — самолично отнести, получив расписку о вручении на втором экземпляре

Почему питерские родители теперь так боятся «карателей» из органов опеки

Громкая история семьи Дель, переехавшей из Петербурга в Москву, у которой недавно московские органы опеки без суда и следствия отобрали десять приемных детей, повергла в панику родителей

02.02.2017 в 15:21, просмотров: 5125

Другие говорят, что это «первая ласточка» и скоро любого приемного и даже родного ребенка по чьему-то доносу смогут отправить в детдом. Третьи просто учат своих детей, куда бежать и где прятаться, если в дом пришли «гости» из органов опеки.

«Спецоперация» по отбиранию детей

Петербуржцы Светлана и Михаил Дель уже много лет широко известны в кругах питерских приемных родителей — у них в общей сложности 16 детей, из которых один ребенок биологический, четверо усыновленных, а остальные находятся под временной опекой. Трое уже совершеннолетние и живут отдельно. Семья обитала в большом доме в Лисьем Носу, Светлана вела тренинги в Школе приемных родителей, делясь своим опытом с другими желающими взять ребенка из детдома. Два года назад семья перебралась в Москву — там мужу Михаилу предложили новую работу. Обосновались в Зеленограде, купили участок, где уже этим летом собирались отремонтировать большой дом. Но в январе, после праздников, случилось непредвиденное — воспитательница, заметив синяк на попе 6-летнего Сережи и услышав от него, что «его папа напорол», обратилась в органы опеки, которые в тот же день провели своего рода «спецоперацию» по изъятию из семьи десятерых детей — восьмерых приемных и двух усыновленных. 10 января вместе с нарядом полиции чиновники пришли к семье Дель домой, забрали четырехлетнюю Милану и шестилетнего Петю, не посещавших в эти дни детский сад, а также семилетнюю Катю и 11-летнюю Риту. Сережу (6 лет), Артема (7 лет), Иру (5 лет) и Леру (4 года) увезли в приют из детского сада. Шестилетняя Полина в это время была на новогодней елке в Центре поддержки семьи и детства Зеленограда, а 10-летняя Вика — в танцевальной студии, где занималась балетом. Их забрали прямо оттуда. Светлане Дель видеться с детьми не разрешили, спустя две недели Полину и Петю, которых семья Дель усыновила (то есть юридически они приравнены к кровным детям), разрешили взять бабушке под временную опеку. Мать Светланы увезла их от греха подальше в Петербург. Остальные восемь детей по-прежнему находятся в приюте. Смогут ли они вернуться обратно в семью — неизвестно. Большинство приемных детей у Дель — с трудными диагнозами.

Друзья и знакомые Светланы и Михаила развернули мощную кампанию под лозунгом «Помогите вернуть детей», а родительское сообщество разделилось на два полярных лагеря: одни считают, что дыма без огня не бывает и не исключено, что в семье, где столько «трудных» детей, не брезговали рукоприкладством. Другие в панике ожидают, что теперь и к ним могут прийти «каратели» из опеки и отобрать их чад.

— Мне уже были анонимные звонки по телефону, в которых говорили, чтобы я немедленно прекратила высказывать свое мнение в соцсетях в защиту Светланы и ее семьи, — рассказала «МК» в Питере» Мария Эрмель из Петербурга, мама семерых приемных детей. Ее семья жила неподалеку от Лисьего Носа и много лет дружила с семьей Дель. Мария с детьми часто бывала у них в гостях, не раз останавливалась, приезжая в Москву. — Мне прямым текстом заявили, мол, ты следующая на очереди. При этом у меня с нашей петербургской опекой очень хорошие отношения, никогда у них ко мне нареканий не было. Я забрала детей из детского сада, пусть пока посидят дома. Сына Дениса, который в этом году пошел в первый класс, решили перевести на домашнее обучение. Старшие по-прежнему ходят в школу, по утрам я смотрю, как они завтракают, и у меня слезы на глазах — а вдруг из школы они уже не вернутся? Не передать словами, как мне страшно. Мы репетировали с детьми, куда бежать в случае прихода опеки и полиции: кто кого отвлекает, кто бежит через главный вход, кто убежит через заднюю дверь.

Опека пересчитывает трусы, лезет в холодильник

Подобные эмоции сейчас испытывают почти все приемные родители. К тому же многие из них уже сталкивались с «доносами» и внеплановыми проверками органов опеки. «Теперь боюсь выкладывать фотографии детей, — пишет в «Инстаграме» одна из питерских приемных мам. — Вдруг кто-то увидит на заднем плане беспорядок или, не дай бог, какой-то синяк? Что обо мне подумают?»

В семье приемной мамы Марины Лаптевой (настоящую фамилию она просила не называть. — Ред.) девять детей — одни усыновленные, другие взяты под опеку. Семья много лет жила в Ленобласти, в прошлом году, как и семья Дель, перебралась в Москву.

— У меня волосы встают дыбом от истории Дель, — говорит Марина. — Даже если предположить, что папа кого-то ударил, то почему полиция «арестовывает» не его — взрослого человека — а детей? Увозит их в «тюрьму», у них отбирают телефоны, не дают видеться с родными, не водят гулять, подвергают допросам. Этот случай так всех напугал, что я детей не вожу на кружки, пусть лучше рядом будут пока.

К Марине и ее мужу сотрудники опеки приходят регулярно — иногда по «сигналу», а иногда планово.

— На нашу семью тоже кто-то (то ли воспитатели в детсаду, то ли родители других детей) писал доносы, когда мы еще жили в Ленобласти, — говорит Марина. — Это называется «поступил сигнал». Якобы дети неухоженные, агрессивные, «педагогически запущенные». Органы опеки приходили с внеплановыми проверками, но, к счастью, это были адекватные и тактичные сотрудники — они спокойно общались с нами, смотрели условия жизни, кто где спит, у кого какое рабочее место. Поняли, что в семье все нормально. Но многим родителям не везет — сотрудники опеки ведут себя по-хамски: приходят без предварительного звонка, хотя это незаконно, лезут в шкафы, чуть ли не пересчитывают детские трусы, залезают в холодильник, смотрят, сколько там еды. Когда мы переехали в Москву, первые полгода к нам опека приходила каждый месяц, хотя это нарушение правил.

Приемного видно по «сиротской тоске» во взгляде

Смотрите так же:  Договор аренда помещения для проведения мероприятия

По словам Марины, тех, кто жалуется на приемные семьи в органы опеки, можно понять — дети, побывавшие в детдоме, сильно отличаются от «домашних».

— Воспитатели детсадов, учителя в школе и другие родители не знакомы со спецификой сиротских травм, — объясняет она. — Им кажется, что это приемные родители виноваты в том, что ребенок плохо одет, не всегда адекватно себя ведет. У меня два приемных сына ходят в одну и ту же группу. Я им покупаю одинаковую одежду. Один мальчик очень харизматичный, его в рекламе снимать можно, во всех нарядах он выглядит классно. А другой — в той же самой одежде — смотрится убого, у него «сиротская тоска» во взгляде, хотя он живет с нами уже два года. Глядя на него, меня вполне можно было бы обвинить в том, что я «довела» ребенка.

— Ведь никто не интересуется, как этот ребенок выглядел до того, как попал в семью, — добавляет Мария Эрмель. — Например, мой Денис плохо учится, дерется, его можно назвать педагогически запущенным. Но два года назад, когда мы его забрали из детдома, он произносил всего шесть звуков и мычал. А теперь разговаривает, читает по слогам. В Светлану Дель сейчас со всех сторон летят комья грязи, мол, она недостаточно хорошо ухаживает за своими детьми. Я видела ее дочь Вику, когда ее привезли из приюта — она в 11 месяцев весила три килограмма, была похожа на синюю куриную тушку. А сейчас это четырехлетняя здоровая и красивая девочка. Но ее отобрали, а вернут ли — неизвестно.

МК-комментарий

Отбирать детей, как в Финляндии?

— В среде приемных родителей сейчас царят панические настроения, — рассказала «МК» в Питере» Лада Уварова, председатель общественного движения «Петербургские родители». — К нам обращаются с просьбами о справках о благонадежности, чтобы заранее себя обезопасить от предполагаемых вторжений. История Дель показала, что любая семья может быть моментально вывернута наизнанку, опозорена, все тайны, включая тайну усыновления, разглашены на всю страну. У всех родителей, в том числе и биологических, это вызывает шок и чувство незащищенности. Ведь у семьи Дель отобрали и усыновленных детей, которые юридически приравнены к кровным.

Многие уже стали проводить параллели с соседней Финляндией, в которой давно существует скандальная практика отбирать детей у родителей, если малыши жалуются на родительские шлепки. Похоже, что скоро эти правила будут работать и в России.

— Хотя ничего в российском законодательстве не поменялось, я даже не знаю, как трактовать этот случай, — признается Лада Уварова. — С одной стороны, думаю, это случайность, кто-то из сотрудников московской опеки «перестарался». Но с другой стороны, эта случайность хорошо иллюстрирует потенциальные возможности системы при нарушений требований к процедуре изъятия детей. Ведь в норме она выглядела бы совсем иначе: воспитатель видит синяк у ребенка, просит объяснения у родителей. Если они его не устраивают, пишет докладную заведующей детсада, та сообщает в опеку, оттуда приходят с проверкой, берут объяснения у родителей, передают случай в комиссию по делам несовершеннолетних, начинается работа с семьей на устранение неблагополучия. Ребенка отбирают, только если есть очевидная угроза его жизни и здоровью. Всякий здравомыслящий человек понимает, что это не про синяк на попе.

Цена вопроса

Одним из аргументов сторонников изъятия детей у семьи Дель является мнение, что для них приемные дети — выгодный бизнес, ведь за их содержание государство немало платит.

На содержание опекаемого ребенка в Петербурге выделяют 7583 рубля в месяц. За траты надо отчитываться чеками, крупные покупки согласовывать с опекой заранее. Вознаграждение приемному родителю составляет 7918 рублей в месяц за одного ребенка, за ребенка с инвалидностью доплачивают еще 3900 рублей. При этом за двух опекаемых детей платят

11 877 рублей в месяц. За усыновленных детей ежемесячных выплат не полагается, кроме единовременного пособия в размере 24 500 рублей.

Впрочем, в Москве выплаты за приемных детей (в том числе и с инвалидностью) намного выше питерских — по примерным подсчетам, семья Дель получала от государства более 500 тысяч рублей ежемесячно.

Права и возможности органов опеки: реальность и домыслы

Многие современные родители с ужасом думают о вероятности какого-либо соприкосновения с органами опеки и попечительства. Некоторых пугает необходимость взаимодействия на предмет получения разрешений и согласований, другие опасаются, что к ним в дом вломятся невменяемые тетеньки, которые начнут считать апельсины в холодильнике. Особенно эти страхи характерны для родителей-одиночек, которые небезосновательно чувствуют себя куда более беззащитными, чем супружеские пары.

Действующее законодательство позволяет разобраться в отдельных аспектах деятельности органов опеки и попечительства и понять, так ли они страшны, и как с ними лучше взаимодействовать, если придется.

Кому подчиняется опека

Начнем с того, что на общероссийском уровне никаких органов опеки и попечительства нет. Все они либо органы исполнительной власти субъекта федерации, либо местного самоуправления. Это сразу помогает понять, куда обращаться в случае недовольства деятельностью органов опеки.

К сожалению, выяснить, какой именно орган кому подчиняется, можно только на месте — закон позволяет субъектам федерации наделять такими полномочиями органы местного самоуправления по своей воле.

Что делать, если к вам пришли органы опеки

Орган опеки и попечительства в России — орган государственной исполнительной власти субъекта Российской Федерации, действующий в рамках федерального закона, на который возложены функции по опеке и попечительству.

В последнее время увеличилось число тревожных сообщений о том, что органы опеки нарушили покой вполне благополучной семьи.

Многие родители обеспокоены действиями опеки и боятся ее вторжения в жизнь своей семьи.

В этой статье изложена подробная инструкция как правильно себя вести в ситуации, когда органы опеки решили нанести визит в ваш дом.


Что делать, если раздался звонок, и за дверью стоят представители органов опеки:

1. Не встречать сотрудников опеки в одиночестве. Детям – не открывать дверь (и не только в случае с опекой).

Вы всегда можете сказать, что у вас спит ребенок, и вы не можете сейчас открыть дверь, предложите (через закрытую дверь) перенести визит на удобное вам время, за которое вы сможете обеспечить себе группу поддержки.

Дайте им свой мобильный телефон для согласования времени и даты.

2. Комиссия органов опеки может пройти в квартиру только:

а) с вашего разрешения;
б) по предъявлению решения прокурора.

Зафиксируйте все ФИО сотрудников опеки, сфотографируйте решение прокурора. По окончании визита вам выдадут «Акт об осмотре жилого помещения», его тоже надо сфотографировать.

3. Если вы приняли решение общаться с представителями опеки, то нужно оставить ребенка с близким человеком дома, а самим выйти за пределы квартиры. Если сотрудники прошли внутрь:

а) заприте дверь на ключ (возьмите его с собой);
б) всегда стойте между ними и ребенком;
в) попросите кого-нибудь или сами осуществляйте аудио- или видеосъемку.

Органы опеки не имеют права делать то же самое по отношению к вам. Не допускайте рассредоточения комиссии по комнатам, держите всех сотрудников в поле зрения.

Берите инициативу в свои руки: «Пройдемте, я покажу вам детскую» или наоборот, «Я не разрешала вам входить в эту комнату».

4. Сохранять самообладание. Главный совет, который в данном случае может дать любой юристоставаться в правовом поле и помнить: неаккуратные и необдуманные действия родителей могут оказаться на руку органам опеки и попечительства, а все решения и действия органов опеки и попечительства могут быть оспорены в суде, и в большинстве случаев признаются судом незаконными.

Ничего не подписывайте. На угрозы о лишении родительских прав не реагируйте.

Это сложный процесс, на котором мы подробно остановимся ниже.

5. Все, на что вы можете согласиться – это медицинский осмотр. Хотя лучше, если они обеспечат визит врача на дому.

На все осмотры идите с ребенком вместе, одного не оставляйте ни на секунду.

Вы имеете право находиться рядом с ребенком во время всех медицинских манипуляций.

6. После визита нужно перестраховаться и написать руководителю школы или детского сада заявление с требованием не отдавать ребенка никому, кроме вас и супруга/бабушки/няни (с указанием ФИО и паспортных данных). Заявление отдать
под расписку на копии – «получено, дата, должность, подпись». Дополнительно уведомить лично всех учителей и воспитателей об этом.

Сейчас опека все чаще приходит забирать детей именно в школы и детские сады.

Но и такое предупреждение не всегда может помочь – если у сотрудников органов опеки будет формальное основание (угроза жизни и здоровью), то детей им отдадут.


А теперь подробнее остановимся на правовых аспектах в отношениях с представителями опеки и социальными службами, о чем мы поговорили
с юристом :

С юридической точки зрения необходимо иметь в виду, что действующим законодательством предусмотрено лишь два основания для отобрания ребенка у родителей.

Лишение и ограничение родительских прав (ст. 69 и 73 Семейного кодекса РФ). Родители могут быть лишены родительских прав, если они:

– уклоняются от выполнения обязанностей родителей;
– отказываются без уважительных причин взять своего ребенка из медицинской организации, воспитательного учреждения, организации социального обслуживания или из аналогичных организаций;
– злоупотребляют своими родительскими правами;
– жестоко обращаются с детьми, в том числе осуществляют физическое или психическое насилие над ними, покушаются на их половую неприкосновенность;
– являются больными хроническим алкоголизмом или наркоманией;
– совершили умышленное преступление против жизни или здоровья своих детей, другого родителя детей, супруга, в том числе не являющегося родителем детей, либо против жизни или здоровья иного члена семьи.

Ограничение родительских прав допускается, если оставление ребенка с родителями опасно для ребенка по обстоятельствам, от родителей не зависящих (психическое расстройство или иное хроническое заболевание, стечение тяжелых обстоятельств и др.), а также если оставление ребенка с родителями вследствие их поведения является опасным для ребенка, но не установлены достаточные основания для лишения родителей родительских прав.

Лишение и ограничение родительских прав осуществляются исключительно в судебном порядке.

Это предполагает участие родителей в судебном процессе и требует усилий со стороны истца по доказыванию обстоятельств, которые предполагают лишение или ограничение родительских прав. Отобрание ребенка в данном случае осуществляется на основании решения суда.

Главное, что здесь необходимо учитывать: до момента вступления в законную силу решения суда отобрать ребенка у родителей не имеют права (ст. 210 Гражданского процессуального кодекса РФ).

Кроме того, необходимо знать, что любое решение суда может быть оспорено, даже вступившее в законную силу.

Непосредственная угроза жизни ребенка или его здоровью (ст. 77 Семейного кодекса РФ).

Это – единственный предусмотренный действующим законодательством случай, в котором органы опеки и попечительства имеют право самостоятельно отобрать ребенка у родителей без решения суда. В данном случае основанием для отобрания ребенка является соответствующий акт органа опеки и попечительства. При этом орган опеки и попечительства обязан незамедлительно уведомить прокурора, обеспечить временное устройство ребенка и в течение семи дней после вынесения акта об отобрании ребенка обратиться в суд с иском о лишении родителей родительских прав или об ограничении их родительских прав (п. 2 ст. 77 СК РФ).

Иными словами, отобрание ребенка органом опеки и попечительства в данном случае – не финал истории: окончательно судьбу ребенка все равно будет решать суд (см. выше).

Особенность здесь в том, что ребенок будет вынужден пребывать в приюте как минимум до вступления решения суда в законную силу. Важное обстоятельство, которое необходимо учитывать родителям в этом случае.

Статья 77 СК РФ не предусматривает права родителей на посещение родителями ребенка в приюте.

Органы опеки и попечительства в зависимости от ситуации могут по своему усмотрению разрешить встречи, а могут, мотивируя это безопасностью ребенка, запретить родителям видеться с ним. Родители должны быть готовыми к любому повороту событий и, как уже было сказано выше, сохранять самообладание и не допускать действий, которые могут послужить для органов опеки и попечительства основанием считать, что отобрание ребенка является оправданным. Ни в коем случае нельзя допускать ни в какой форме оскорблений и угроз в адрес сотрудников органов опеки и попечительства.

Если родителям позволили увидеться с ребенком в приюте, от них потребуются определенные усилия, чтобы их действия при встрече с ребенком не вызвали у него панику или стресс. Органы опеки внимательно следят за тем, как проходят встречи: малейший намек на то, что встреча с родителями оставляет ребенка в подавленном или депрессивном состоянии может служить аргументом против родителей в суде.

В заключение

Итак, главное в случае отобрания ребенка органами опеки и попечительства – не
поддаваться панике и начать готовиться к судебному заседанию. Общий срок
рассмотрения дел в судах первой инстанции – два месяца со дня поступления искового заявления в суд (ст. 154 Гражданского процессуального кодекса РФ).

Решения суда вступают в силу по истечению одного месяца со дня принятия (ст. 209 и 321 Гражданского процессуального кодекса РФ).

Иными словами, в соответствии с действующим законодательством ребенок должен вернуться в семью через три месяца и одну неделю после того, как он был отобран органами опеки и попечительства.

Но лишь в том случае, если удалось доказать в суде:

а) отсутствие оснований для лишения или ограничения родительских прав и как
следствие ;
б) незаконность и необоснованность решения и действий органов опеки
и попечительства.

Именно поэтому необходимо сразу же приступить к поискам юриста, готового представлять интересы родителей в суде. Эти поиски принесут гораздо больше пользы, чем попытки самостоятельно «воевать» с органами опеки и попечительства.

Необходимо запомнить: если родители могут уверенно и честно перед самими собой сказать, что в их действиях не было ничего, что является основанием для лишения или ограничения родительских прав (см. выше), то закон на их стороне.

В России работает единый центр реагирования на незаконные ювенальные вторжения опеки в российские семьи. Есть необходимые специалисты и активы на местах в регионах. Наработан достаточный практический опыт противодействия этому. Готовы оперативно реагировать на случаи вторжения в семьи. Единый телефон горячей линии по России: 8(800)100-97-24 (звонок бесплатный)

Литература и источники:

В статье использованы материалы из поста Марины Дмитриевой ()

Почему я боюсь органов опеки

На прошлой неделе мой сын позвонил в службу 112. Мой приемный сын. Он просто решил побаловаться после уроков и вместе со своим приятелем набрал номер, который знал

Оператор на том конце им пригрозил, сказал, что это – хулиганство. Мысленно я докручиваю историю до трагедии – полиция быстро вычисляет чей номер, кто звонил, жалуется в органы опеки о ненадлежащей заботе о ребенке, он же без надзора, раз звонит и хулиганит, и…

Да, мы называем сына сыном, но в опеке его называют «подопечный». Да, даже когда мы приходим туда вместе с ним, они называют его просто: «подопечный Иванов». «Его зовут Петя», – прорычала я как-то, выйдя из себя, инспектор извинилась и стала называть ребенка по имени. Инспектор у нас в принципе неплохая, до нее они менялись раз по 5 за год, а эта уже три года работает.

Это хорошо, что она так долго, много раз была у нас с проверкой, холодильник мы ей показывали, книги, одежду. Недавно я прочитала на форуме приемных семей, что инспекторы иногда открывают шкаф и вещь за вещью проверяют – не драная ли, чистая ли. У нас такого не было.

Как-то она пригрозила пожаловаться на нас начальству за задержанный годовой отчет, намекнула, что могут быть проблемы у меня, как у опекуна.

Я ее в лоб тогда спросила: «Хотите ребенка в детдом отправить из-за бумажек?» Она ответила: «Конечно нет!»

Тогда ответила, когда детей направо и налево раздавали, когда был призыв покончить с сиротским домами по всей стране. Мы тогда своего сына нашли случайно, не планировали, а тут увидели и не смогли пройти мимо. Друзья говорят, что вылитый мой муж в детстве. Мне тоже так кажется.

Смотрите так же:  Порядок передачи жилого помещения в муниципальную собственность

Опека. Это слово неприятное. Любой звонок оттуда означает, что ты должен в чем-то отчитаться, должен в очередной раз доказать, что соответствуешь. Должен принести справки из школы, характеристики. Должен показать квартиру и условия проживания ребенка. Это если все идет по плану. Если на тебя или сына никто не пожаловался – врач или медсестра, воспитатель или учитель.

Вот пропускаем мы школу или детский сад – а как это будет воспринято администрацией, а вдруг позвонят в опеку. Хотим отказаться от прививок – то же самое. Вот он нахамил завучу или подрался с одноклассником, или названивает девочке… мало ли что придет в голову ребенку, вступающему в переходный возраст.

В конце декабря, например, оказалось, что по одному предмету у него выходит плохая оценка, не делал домашние задания. «Почему?» – спрашивает учитель. «А моей маме некогда смотреть задания по электронному журналу, ей это неудобно!» Почему он так решил, так сказал, наверное, думал, что это – крутая отмазка. Хорошо учитель просто пригласил нас на педсовет, а мог быть вместо этого звонок «куда следует» сделать. И закрутилась бы машина.

Какие существуют критерии надлежащего и ненадлежащего исполнения обязанностей опекуна? Я не знаю. Воспитываю его так, как своих родных – сыт, одет, учится в хорошей школе, занимается музыкой, плавает в бассейне, у него много друзей, они приходят к нам в гости, каждое лето мы ездим в путешествия – то в Крым, то на Волгу, иногда в Европу.

Мы дружная семья, где есть представление о взаимном уважении, дружбе, взаимопомощи. Мне так кажется. Но, положим, синяк на лбу – врезался в дерево, когда съезжал с горы на ледянке. И вопрос: «Папа тебя обижает?»

Не бьет, не шлепает, не порет ремнем, а «обижает»? Допускаю, что накануне папа мог отобрать телефон или выключить компьютер, потому что уже поздно, мог отругать за замечание в дневнике или неубранную комнату. «Обижает»? Конечно.

«Да, папа меня обижает», – и тяжелый театральный вздох. Это мы, услышав такое, стали бы смеяться и говорить: «Ах ты наш обиженный, бедненький какой… Не дали ему в одиннадцать вечера фильм смотреть и мороженого третью порцию тоже не дали…» И, конечно, сынок вместе с нами стал бы хохотать и дурачиться, он же знает, что мы его любим.

Но для представителей органов опеки мы – враги или как минимум – подозрительные личности. Нас надо схватить за руку, уличить, на чем-нибудь поймать. Нам ни разу ведь не сказали, что мы молодцы, не подбодрили, не поддержали. Основное воздействие на нас – это задавить бумагами и отчетами и внушить страх.

Основная помощь – бесплатные билеты на елки или глупые и дурного вкуса мюзиклы. Довольно часто и настойчиво предлагают услуги психолога. Но спасибо, если уж и понадобится психолог, мы пойдем к своему, проверенному, который не будет доносить в опеку после каждого нашего визита.

Как понять, что этот чиновник считает «надлежащим выполнением обязанностей»? Что для него хорошо. А что – плохо? Вот ходим мы в храм. Положим, это может быть хорошей характеристикой, но может и наоборот раздражать нашего инспектора.

Как-то давно врач в поликлинике, увидев, что мы делаем старшему сыну медицинскую карту в православную школу с неприязнью спросил мужа: «Вы что – служитель культа?» Может быть и инспектор посчитает хождение в храм –мракобесием, не достойным государственного ребенка. И так может быть во всем.

Коронная, конечно, фраза это – «мы вам платим!» Да, мы получаем деньги, но тратим на сына. Конюшня, лошадь, бассейн с личным инструктором, так как из-за особенностей здоровья в общей группе ему невозможно заниматься. Ему нужны хорошие врачи, у которых платные консультации, ему периодически нужны дорогие лекарства.

В свое время нужны были психолог, логопед, педагог, который подготовит к школе. Массаж надо делать, на море возить, чтобы те годы, что он провел никому не нужный в доме ребенка, были компенсированы. Да, без денег, что мы получаем от государства, сделать это было бы невозможно.

Но постоянно ощущать себя виноватым и ждать, что по твоей семье проедется каток, который задавит все живые ростки, с таким трудом прижившиеся на неплодородной почве, который закатает все в серый асфальт и утрамбует, невозможно вдвойне.

Мы, взявшие на себя ответственность за когда-то чужих детей, а потом, через неимоверные сложности, сроднившиеся с ними, не можем ими рисковать.

Даже звонок в полицию будет, возможно, выглядеть в моих глазах милой шалостью – звонил же наш старший сын спасателям, чтобы просто поболтать с ними, и никто в семье не ждал после этого полицейской облавы.

Просто шутка, просто синяк, просто драка, просто двойка, просто жизнь, а не растоптанная вселенная семьи по прихоти чужого человека вдруг решившего, что он знает лучше меня потребности подопечного Иванова.

Правда ли, что органы опеки забирают детей из нормальных семей, чтобы их продать

1 июня 2018 1:00 406

Рейд по неблагополучным семьям. Фото: Марина ПОЛЯКОВА

Есть мнение: в России создан рынок детей. Органы опеки выслеживают благополучных домашних мальчиков и девочек, являются в семьи под надуманными предлогами и забирают малышей, объявляя родителям: «Слишком длинные волосы». Или: «Розовый велосипедик». Или совсем уж несуразное: «У вас однокомнатная квартира».

Правда ли, что органы опеки забирают детей из нормальных семей, чтобы их продать

Икающих от слез ребят передают в приемные семьи, которые получают за «живой товар» немалые деньги: в Москве от 33 до 55 тысяч рублей «за голову» в месяц, или гноят в сиротской системе, где детей насилуют (с начала года случилось уже три скандала с интернатами). Причина — снова деньги: содержание ребенка в казенном учреждении Санкт- Петербурга стоит от 6 000 до 10 000 рублей в день, система воспроизводит себя, потому что от нее кормится много чиновников…

Это точка зрения «родительских» форумов. Любые изъятия из семей там называют незаконными, а самих изъятых детей – крадеными:

«Режут без ножа, выродки, от фашистов хоть как-то защищаться можно было, а тут не знаешь, куда бежать, какая-то облава на нас, забирают ведь самое дорогое». — «Был в детдоме: гуляют сто украденых детей… если мы победим, внукам буду рассказывать про это дикое время, как приходили и отнимали детей на продажу», — такие, вот, примерно, диалоги.

Я утверждаю: каждая семья, благополучная, успешная, счастливая, может стать объектом контроля со стороны ювенальной инфраструктуры и изъятия детей, — заявила на пресс-конференции в ТАСС сенатор Елена Мизулина, подтвердив страхи родительской общественности.

Заместитель председателя комитета Совета Федерации РФ по конституционному законодательству Елена Мизулина на радиостанции `Комсомольская правда`. Фото: Иван МАКЕЕВ

В ужасе я решила собрать самые вопиющие случаи последних лет и понять, как защитить своих собственных детей.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ: МАТЬ ОТЛУЧИЛАСЬ НА ДЕНЬ (на две недели ушла в запой)

«От этой только что разыгравшейся в Пермском крае трагедии все люди, знакомые с проблемой ювенальной юстиции, скрипят зубами и сыплют проклятиями, а знавшие семью и ребенка не могут сдержать слез.

В начале августа (2017 года. – Ред.) 35-летняя жительница города Добрянки, многодетная мать Надежда Мырчикова* на сутки оставила двух своих маленьких, но отнюдь уже не грудных детей, на попечение их старшему 16-летнему брату. По словам очевидцев, детки всегда были чистенькие и сытые, хотя у малышей нет официально признанного отца, и семья числилась в группе риска.

На беду информация о детях без матери просочилась в органы опеки краевого министерства соцразвития. Ювенальщики прислали полицию, та забрала детей и сдала их по акту в районную детскую больницу.

«Мама! Мама! Где наша мама?!», — плакали испуганные дети. А затем опека не дрогнувшей рукой разлучила очень дружных между собой брата с сестрой – погодков. Как оказалось, навсегда. Оба ребенка рыдали при этом навзрыд. 2-летнюю Улю положили в этой же больнице на так называемую социальную койку. Медперсонал рассказывает, что там девочка лежала и бесконечно грустила: «Славик… мама… Славик… мама». А 3-летнего Святослава определили на временную опеку в поселок Камский, в так называемую семейно-воспитательную группу, попросту говоря, в приют…».

Это талантливый текст Пермского правозащитного центра. В семейно-воспитательной группе случилась трагедия: Славик сломал руку, его лечили, но 16 декабря мальчик умер в реанимации от гнойного воспаления. Соцопека упустила мальчика, «спасенного» из родного дома, возбуждено уголовное дело.

Меня потрясло это изъятие: благополучная мать оставила детей со здоровым лбом, 16 лет – это последний класс школы, что здесь такого? Я оставляю пятилетку с сыном-школьником, значит, завтра придут ко мне тоже? А как же, по мнению опеки, небогатым родителям без няни ходить в магазин и на работу?

В смятении корреспондент « КП » встретилась с безутешной матерью Мырчиковой . На интервью та пришла трезвая: как раз пролечилась от алкоголизма. Рассказывает:

— На старшего сына меня лишили прав семь лет назад.

— За что? – испугалась корреспондент.

— Пила. Много.

Сожитель Надежды пил еще больше, поэтому она от него ушла и поселилась с двумя младшими детьми в пустующем бараке у сестры. Тут сожитель позвонил и пообещал дать денег на детей.

— Я быстро собралась и поехала. Денег он мне не дал, но предложил выпить. И мы с ним запили.

— В смысле запили?! – схватилась за сердце корреспондент. – Надолго ушли в запой?!

— Ну, недели на две.

Трагедия стремительно превращалась в трагифарс, первоначальный посыл «приличная мать оставила детей на сутки» — в «запила на две недели».

Надежда ушла в загул 2 августа, а соцработник из поликлиники пришла проведать детей 4-го (семья, как находящаяся в опасном положении, стоит на контроле еще с истории со старшим сыном). Дома работник поликлиники застала совсем не этого сына, а хозяина барака, мужа сестры Мырчиковой, который сказал, что Надежда пьет, детьми не интересуется, ушла неизвестно куда , трубку не берет.

Наверное, можно было оставить детей с родственниками, но женщина вызвала полицию. Детей увезли, сестра подала Мырчикову в розыск. Когда протрезвевшая мать вернулась, ее направили к наркологу.

«И все-таки у алкоголической матери мальчик был живой», — ядовито говорят общественники.

«Я сама знаю, что виновата», — говорит женщина.

Вывод:

Если запереть детей в квартире на двое суток, их изымут и будут правы: сколько было историй про «мать сбила машина, а дети умерли от голода». Если оставить с бабушкой, при этом быть на связи, никаких претензий не возникнет, в этом меня уверяла зам. министра соцразвития Пермского края Надежда Подъянова: «У сотрудников опеки тоже дети, что же, мы не люди, что ли».

Трудности возникают у одиноких: в Ульяновской области ограничили в правах мать, которая на месяц легла в больницу и оставила шестерых без присмотра, с больной родственницей, под Омском опека приезжает к матери троих, работающей сутки через двое, и пугает: «Не застанем дома – отберем».

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ: МАЛЬЧИК УВЛЕКСЯ КОМПЬЮТЕРОМ (год не ходил в школу)

Эта история прогремела благодаря той же Мизулиной , выступавшей по ТВ и писавшей Генпрокурору Чайке.

В городе Саки республики Крым жил в коммуналке 13-летний Тимур Петрушевский со своей бабушкой: мама уехала в Москву и высылала оттуда деньги. В сентябре 2017 года мальчика пустили по сиротскому этапу:

«Бедность и скромность жилищных условий – одна из претензий сотрудников органов опеки, — гневно написала в ФБ сенатор. – Однако основной причиной изъятия ребенка и помещения его в больницу стал малоподвижный образ жизни ребенка и увлеченность мальчика компьютерными играми».

Интернет забурлил: «То есть теперь де факто запрещено жить с ребенком в коммунальной квартире?».

«Я выросла с бабушкой, мама к нам приезжала. По какому праву ювеналка лезет в такие семьи? Тысячи граждан оставляют детей и уезжают на заработки!».

«Как это причина изъятия – компьютерные игры? Ведь ВСЕ же в них играют?!».

Такое коллективное: «Нас-то за що?!», — при том, что прямо к посту Мизулиной прикреплен ответ из прокуратуры, где черным по белому написано: мальчик около года не ходил в школу! Чем, интересно, люди читают?

История такая: у мамы давно новая семья в Москве, а этого ребенка с нескольких месяцев воспитывала бабушка; она не дышала на своего Тимура, мальчик вышел полненький, его затравили в школе.

Попытались уехать к маме, 24 октября 2016-го Тимура зачислили в московскую школу, 7 ноября отчислили: теперь у ребенка не сложились отношения уже с родительницей. Эта кукушка даже не пустила сына в семью, снимала для него отдельную квартиру.

Грустный осколок семьи из двух человек вернулись в Саки, и там Тимур просто сел дома. Бабушку он в грош не ставил, хамил ей, как и маме, говорил: «Тупая». В школу, сказал, ходить не будет: ему там не нравится.

Из иска опеки на ограничение мамы в родительских правах:

«Петрушевский Тимур проживает в антисанитарных условиях. В комнате очень ограниченное пространство, комната завалена ведрами, тазами, вещами, также в комнате проживает собака, в комнате зловонный запах. Ребенок на улицу не выходит, до поздней ночи пребывает в интернет-сети, а затем до полудня спит».

С сайта администрации: «Ребенку не проводилась иммунизация, он ожирел от неправильного режима жизни, стал очень бледным, год не выходил на улицу».

Бабушка, крымским журналистам: «А что я могу сделать? Не слушался!». К врачам она не водила Тимура потому, что везде требуется присутствие законных представителей, а этот законный представитель сидел в Москве и, в свою очередь, сетовал, что давно не имеет на сына влияния.

Ситуация, на мой взгляд, патовая, и быть бы Тимуру детдомовцем, кабы не руководитель Представительства Межрегиональной общественной организации «Мы — дети Родины» по Республике Крым Марат Ибрагимов: он приходил в реабцентр, где содержали Тимура, и увидел на проходной бабушку:

— Стоит пожилая женщина, слезы градом: «Внука отняли …».

Общественник: прошел к Тимуру, спросил: «Ты понял, что натворил?». Потом Ибрагимов своими руками сделал ремонт в комнате Петрушевских, собаку определил в приют, мальчика — в Федерацию каратэ Республики Крым. Договорился с зам. главы администрации города, чтобы Тимура зачислили в школу (прежняя директор брать проблемного ребенка отказывалась). И, да, нажаловался Мизулиной, подключил тяжелую артиллерию!

12 января семья воссоединилась: внука отдали под опеку бабушке, хотя поначалу, по понятным причинам, и слышать об этом не хотели.

— Я потратил копейки, 14 тысяч спонсорских рублей, и полчаса времени, чтобы по-мужски поговорить с пацаном, объяснить: или слушаться – или детдом. Спасти семью оказалось так просто! Почему до меня это не мог сделать какой-нибудь полицейский, а деньги – дать депутат из числа владельцев сакских санаториев?

К сожалению, у опеки нет такой функции – делать ремонты.

Вывод:

Забить на школу – железно лишиться родительских прав. В 2017 году в Нижнем Тагиле гремела история семьи Пережигиных : у родителей восьми детей сгорел дом, семья переселилась в деревню, откуда детям было трудно добираться на уроки: дорогу заносило снегом. Скопились прогулы, пришла опека, Пережигиным поставили в вину дикую антисанитарию, отсутствие у детей прививок и прибитый на заборе «кладбищенский» православный крест. Спасло семью только участие уполномоченной по правам ребенка Анны Кузнецовой .

В документах «невинные» прогулы будут обозначены как «нарушение родителями права несовершеннолетнего на образование».

В детдоме плохо. Но с некоторыми родителями оставлять нельзя. Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ И ЧЕТВЕРТАЯ:

СЫНА ОДЕВАЛИ КАК ДОЧЬ, А МНОГОДЕТНЫЕ НЕ МОГУТ ЖИТЬ В 1-КОМНАТНОЙ КВАРТИРЕ (не верю ни одному слову)

На антиювенальном ресурсе я нашла два действительно вопиющих случая. В первом у матери не было денег, она брала для 4-летнего сына вещи б/у, в том числе, девичьи. За розовые куртку и велосипед женщину отправили на психиатрическую экспертизу, а малыша в социальный приют. На свиданиях матери запрещают обнимать и целовать ребенка, прямо как в Европе .

Смотрите так же:  Договор об использовании программного обеспечения

Во втором полная многодетная семья теснилась в однокомнатной квартире, органы увидели, что у ребенка от первого брака нет спального места, и обманом заставили мать написать заявление на помещение первенца в реабцентр: «анализы сдать, у врачей осмотры пройти». Тут же заочно, то есть, без приглашения на суд, лишили женщину родительских прав. В детдоме ребенок бунтует, его регулярно сажают в психушку, дали уже диагноз.

Но что делать, если, наколовшись дважды (отлучка на день оказалась двухнедельным запоем, увлечение компьютером – отказом от школы), я теперь не верю ни одной антиювенальной страшилке? Может, ненормальная мать действительно пыталась поменять сыну пол: написано, что она называла мальчика «Аля» и надевала ему сережку?

Имен в историях нет, проверить факты невозможно. Я писала и звонила всем причастным, но они так и не связали меня с героями.

Неужели детей правда могут изъять за маленькую жилплощадь? Я перерыла интернет и нашла более давнюю историю Галактионтовых : семью из Владимира, впятером жившую в 11-метровой комнате в общежитии, заставили сдать в Дом малютки трехлетних близнецов.

Когда журналисты приехали, оказалось, что оба Галактионтовы не работают, их старший 14-летний сын тоже в детдоме, потому что родители бросили его в другом городе, а главврач Дома малютки с порога отчитывает папашу: «Сколько раз вы пришли к детям за все это время? Сдали сюда здоровых людей, здесь же только дауны должны быть!».

Выяснилось, что это психо-неврологический диспансер для сирот, и Галактионтовы писали заявление на помещение малышей сюда дважды, ссылаясь на «трудное материальное положение». Разлучить родителей и детей из-за жилплощади никто не имеет права, а вот не отдать детей из Дома малютки могут: органы опеки обязаны провести проверку, смогут ли Галактионтовы содержать детей.

В общем, очередная история-перевертыш. Неужели опека всегда действует, в целом, обоснованно?

Работа отдела опеки и попечительства в Ростове-на-Дону. Фото ИТАР-ТАСС/ Валерий Матыцин

ИСТОРИЯ ПЯТАЯ: НЕ ЛЕЧИЛА ЧЕСОТКУ (на самом деле нет)

У Ирины Бойковой из села Соколово Зонального района Алтайского края забрали трех девочек пяти, шести и восьми лет за то, что мать не лечила их от чесотки.

В опеку обратилась классная руководительница старшей Катюши и рассказала, что от школьницы пахнет, родители одноклассников морщат нос: «Нас бы отсадить от Бойковой куда-нибудь», — а мама девочки на все попытки деликатно обсудить проблему отвечает, что девочка мыться не может, у нее аллергия на воду (!). Из 160 учебных дней Катя пропустила 97, сначала у нее был педикулез, потом чесотка…

Ирина Бойкова уверяла, что лечит дочь, но, когда, через полтора месяца, учительница приехала проведать ученицу, то увидела всех троих детей в расчесах. Позвонила в медкабинет: «Они хоть лечатся?». Медсестра: «Мама только приходит за справками для школы. Мы их направляли в больницу к дерматологу, трижды напоминали, они так и не съездили…».

Опека примчалась и пригрозила Бойковой: «Сейчас же в стационар!», — а там вручила маме постановление об изъятии в связи с угрозой жизни и здоровью. В вину женщине поставили грязную халупу, отсутствие воды, непосаженый огород, нерегулярный заработок сбором травы и т. д. Чем, мол, она детей-то кормит?

Надо сказать, Бойкова в Зональном личность известная: все дети от разных мужчин, никаких алиментов, упорные заявления сожителя, что женщина занимается проституцией, ответные жалобы Бойковой на сожителя и т. д. Участковый изрядно помучился с этой семейкой, и несколько лет назад Ирину уже пытались лишить детей.

Но женщина так искренне убивалась по дочкам, что на ее сторону встали алтайская КПРФ , общественная организация Всероссийское родительское сопротивление, Центр помощи семьям при движении «В защиту детства», юристы и депутат Госдумы Сергей Шаргунов.

На спонсорские деньги Бойковой сняли благоустроенное жилье, вызволили девочек из детдома, оформив опеку на мужчину, который согласился назваться отцом, а после опротестовали изъятие в суде (это стандартный ход).

Но самое интересное произошло потом!

— Проблемы с кожей, к сожалению, возобновились, я пошла к платному дерматологу, и он установил, что у детей вовсе не чесотка, а нейродермит, потому я и не могла месяцами вылечить кожу, хотя выполняла все рекомендации!

Опека ошиблась, потому что диагноз изначально был неправильный. Но согласитесь: иногда репутация говорит за человека.

Вывод:

Ребенок имеет право на получение медицинской помощи. Родитель обязан ее предоставить, и это не внутрисемейное дело. Если опека имеет на вас зуб, невызов врача при температуре 38,5 или невыполнение рекомендаций – основание для лишения прав. Храните упаковки от медикаментов.

…И ОСТАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ:

ЗАПАХ ОТ КОШЕК, ИЗЪЯЛИ ЗА БЕДНОСТЬ, БРАЛИ РЕБЕНКА С АВТОМАТЧИКАМИ ЗА ОТКАЗ ОТ АНТИБИОТИКОВ (спасали от смерти)

У меня еще много историй: как двух мальчиков забрали из квартиры-кошачьего приюта, где «полы были липкие от кошачьей мочи» и от запаха вешались соседи по лестничной клетке. Есть целый пласт изъятий «за бедность»: пять детей, дом сгорел, ютятся по углам, у всех вши, мама беременна еще одним, все пьяные, сами родители тоже детдомовцы, поэтому и превратили свою жизнь в помойку. Были угрозы забрать детей, когда зимой коммунальщики за долг отключили в деревенском доме газ и электричество…

Но я поняла, что все эти истории похожи: все они о маргиналах. Алкоголиках, психбольных, безработных тунеядках. Бесквартирных, малоимущих, в трудной жизненной ситуации.

Что бы ни говорили антиювенальщики, я не нашла ни одного случая изъятия из благополучной семьи, и обвинения, что «сотрудники опеки охотятся на хорошеньких домашних детей под заказ», похоже, сказки. Борцы с ювенальной юстицией любят выдавать в эфир альтернативную реальность, попросту не сообщать о всех причинах изъятия.

Схема вырисовывается такая: наше государство не патерналистское и не социальное, оно не дает квартиры погорельцам (если это не массовое стихийное бедствие), не прощает долг за газ, даже если зимой у человека замерзают дети. Это капитализм: каждый живет ровно так, как зарабатывает, пособия минимальны.

При этом для детей как раз установлен некий уровень жизни, который родитель должен и обязан обеспечить: нельзя не ходить в школу, нельзя держать ребенка в лужах мочи, и т. д. Если родитель не способен, это сделает государство. Парня спасем, парня — в детдом!

Были случаи, когда малоимущие обращались за денежной помощью в администрацию – и к ним сразу приходили из опеки.

Семья — высшая ценность. Но иногда, похоже, лучше ребенка из нее изъять. Фото ИТАР-ТАСС/ Георгий Копытин

Между прочим, этот материал «Комсомольской правды», возможно, первый, где прямо указано, за что конкретно изымают детей и какие вещи лучше не преступать, потому что российские законы написаны максимально расплывчато («ребенок признается оставшимся без попечения родителей, если действия или бездействия родителей создают условия, препятствующие нормальному воспитанию или развитию»), а антиювенальщики гонят пургу: «Изъяли за разбросанные игрушки… за отсутствие супа в холодильнике».

…Я все надеялась найти случай такого полного бессовестного беспредела со стороны государства, и вдруг, на сайте региональной телекомпании…

«В Екатеринбурге автоматчиками была изъята шестилетняя Инночка, ее изъяли из благополучной любящей полной семьи, где никто не пьет и не курит. Причина – мать, Полина Антонова , отказывалась давать Инне сильнодействующие антибиотики, прописанные врачом: Полина применяла схему натурального лечения».

В кадре православная женщина с челкой: «Так фашисты во время войны отбирали детей у матерей».

Диктор: «Все лето Инночку держали в душной палате-одиночке, способной свести с ума даже взрослого. Мать не пускали, в больнице девочка заразилась кишечной инфекцией и оспой…».

Чудо, а не история. В смысле, какой кошмар!

Мамочка – ВИЧ -диссидентка. Она уже уморила одного ребенка, не давала лечить от ВИЧ, он умер во младенчестве. Теперь опека и врачи стараются спасти Инну, а дуру-мать лишить родительских прав.

Семья – высшая ценность.

Но иногда, похоже, лучше ребенка из нее изъять.

МНЕНИЕ «ЗА!»

Елена Альшанская, президент Благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»:

«Опека – это не садисты, которым нравится разлучать семьи»

— В опеке работают не специальные садисты, которым нравится разлучать родителей и детей, а такие же люди как все. Поэтому, когда опека приходит в квартиру и отбирает ребенка, обычно это происходит при обстоятельствах, которые любой среднестатистический человек признал бы пугающими, и истории про отобрания только за отсутствие в холодильнике апельсинов это преувеличение.

Отобрания из благополучных семей под заказ бывают, но это единичные случаи: в одном городе высокопоставленная мать, сговорившись с органами опеки, инициировала изъятие у собственной дочери по надуманному поводу, то есть там был конфликт внутри семьи, в другом у родителей-коммунистов был спор с местной администрацией, и это был такой элемент давления. В основном, действительно, контингент семей, в который приходят органы опеки, – не профессора и балерины, а бедные, не очень образованные, социально неблагополучные.

Президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская. ФОТО Артем Коротаев/ТАСС

Это, конечно же, не означает, что у них нужно отбирать детей, но часто мы видим ситуацию, когда ребенок рыдает и цепляется за мать, а полицейские увозят его и оформляют по акту как безнадзорного. Проблема в формулировке нашего законодательства: если опека считает, что существует угроза жизни и здоровью ребенка, она имеет право его отобрать, точка!

И нет никаких понятных правил и регламентов, что именно является угрозой. Сотрудники опеки определяют это, исходя из своих личных представлений, а на глазок ошибки неизбежны.

Например, был случай отобрания потому, что школьник постоянно приносит в класс вшей, а дома были тараканы и крысы. Раз антисанитария вызывает у среднестатистических людей такой трепет, можно положить маму с ребенком в больницу, а в доме провести санобработку, то есть оказать семье помощь, но не разлучать родных людей.

Или: и опека, и полиция часто бывают в настоящих притонах, где дети находятся в реальной опасности, и происходит профдеформация: когда сотрудники видят хоть что-то похожее, скажем, бутылки под столом обычной квартиры, они начинают волноваться и думают, что лучше перестраховаться и детей забрать и отсюда тоже.

Государство имеет полномочия влезать в семьи, но, в идеале, лишений должно быть как можно меньше, потому что это всегда трагедия и стресс.

Если опека получает сигнал, что ребенок находится в опасных условиях, например, живет с родителями на стройке, и этот сигнал подтверждается, ребенок должен перемещаться в иное место вместе со взрослыми. Если опасность исходит от самих взрослых, ребенка бьют или родители алкоголики, нужно сразу искать родственников, например, бабушку. Возможно, проблему можно решить и ребенок вернется к родителям. Если нет, его нужно оформлять в другую семью, лучше родственную. Если это невозможно – в замещающую.

МНЕНИЕ «ПРОТИВ!»

Элина Жгутова, руководитель правозащитного центра «Иван-чай»:

«Ювенальная юстиция использует методы оккупантов, входящих в город»

— Идея выяснить, за что опека изымает детей, и как, исходя из этого, нужно себя вести, что делать и чего не делать, кажется мне неверной. Все, чего нельзя делать, описано в Уголовном кодексе и Кодексе об административных правонарушениях, а в остальном мы должны себя чувствовать естественно, а не как потенциальные преступники или жители оккупированной территории.

Элементарной презумпции невиновности и добропорядочности лишены сегодня большинство родителей.

У них нет права на беду, на несчастный случай. Если ребенок упал, катаясь на горке, любой родитель уже задумывается, стоит ли проявлять обеспокоенность и бежать в ближайший травмпункт. Согласно действующему регламенту межведомственного взаимодействия, врачи, да и все так называемые субъекты профилактики — учителя, воспитатели, работники соцзащиты — обязаны сообщать в полицию по делам несовершеннолетних и опеку о том, что произошла травма.

Руководитель Общественного центра по защите традиционных семейных ценностей «Иван Чай» Элина Жгутова. ФОТО Сергей Фадеичев/ТАСС

И ваша естественная тревога — перелом или просто ушиб? — как правило приведет в полицейский участок. Там вас попросят написать объяснение, составят протокол.

В большинстве случаев великодушно откажут в возбуждении уголовного дела, и вы облегченно вздохнете. К сожалению, не все случаи заканчиваются просто нервотрепкой и потерей времени.

Оставить ребенка с бабушкой сегодня также чревато. Ведь она, с точки зрения тех же органов и опеки и ПДН, «не является законным представителем ребенка».

Ребенок, гуляющий возле дома один, рискует быть признанным «безнадзорным» и по соответствующему полицейскому акту может отправиться сначала в полицию, а затем и в приют, особенно в случае, если обнаружатся другие признаки его неблагополучия с точки зрения тех же органов. А список это широк.

Работают в органах профилактики специалисты, не имеющие квалификации врачей, психологов, наркологов, педагогов и т. д. Зато имеющие методички, переведенные когда-то с западных оригиналов, и переформатированное сознание, основанное на том, что «у ребенка должна быть достойная жизнь». А это означает: достойные родители, достойное питание, достойная одежда, условия жизни и т. д. Разумеется, по их представлениям.

Так, ребенок -аутист, был признан полицейскими «маугли городских джунглей» и провел в приюте 4,5 месяца, пока не вмешались общественники.

Послеинсультное состояние вполне могут принять за опьянение или записать в наркоманы.

Если опека явилась, когда празднуется семейное торжество, родители рискуют получить статус «злоупотребляющих спиртными напитками». Если во время ремонта — «неудовлетворительные жилищные условия».

А дальше — как повезет. Большинство, конечно, ограничиваются испугом, который, правда, сохраняется надолго.

Это как фашистские оккупанты когда-то входили в города или деревни. Расстреливали или вешали показательно несколько человек, остальные жили в состоянии ужаса. Здесь реализуется тот же принцип управления обществом: чтобы навязать свои правила, не обязательно отнимать детей у всех, достаточно обнародовать информацию, и люди будут жить, учитывая опасность, под постоянным прессингом. Этот страх — тоже ювенальная юстиция.

В таком состоянии родители не могут осуществить полноценное воспитание. Они боятся наказывать, ведь это может быть истолковано как «жестокое обращение с ребенком». Боятся ограничивать, что-то запрещать, ведь это по сегодняшним представлениям как минимум «психологическое насилие» или «ограничение прав несовершеннолетнего».

То, что происходит сегодня, это настоящий социал-дарвинизм: детей изымают у выпускников детдомов, социально незащищенных или неадаптированных людей. Негласно признано, что они не должны или не могут быть родителями. Мы столкнулись с решением суда, где опека рекомендует лишить родителей прав, на основании того, что мать и отец сами воспитывались в государственной сиротской системе.

Изымают детей у инвалидов: в августе в Красногорске пытались не отдать новорожденную девочку родителям потому, что они слепые, и только когда вмешалась в эту историю Диана Гурцкая, известная певица и председатель комиссии Общественной палаты РФ по поддержке семьи, материнства и детства, ребенка вернули.

В нашей практике опека пришла к лежачей больной: опека не понимала, как она будет содержать детей и водить в школу. Сейчас разворачивается скандал с онкобольной, у которой отняли ногу.

Удивительно, что все это происходит в стране, которая взяла курс на «приоритет родной семьи», «борьбу с бедностью и социальным неравенством» и «улучшение демографических показателей».

Святость материнства так и остается лозунгом для высоких трибун, а на практике — не значит ничего по сравнению с правами ребенка на достойную жизнь. Там так и говорят, что «одной материнской любви недостаточно, у ребенка должны быть комфортные условия и сбалансированное питание».

Чтобы мы чувствовали себя хозяевами своей семьи, чтобы мы понимали, что семейная политика нацелена на благо семьи, должен быть в корне изменен дух социальной политики. Необходимо вернуть свойственные нашему менталитету милосердие, человечность, соборность, бескорыстие взамен на привнесенные когда-то и паразитирующие на нашей почве западные ценности: приоритет материального над духовным, индивидуализм, феминизм и т.п.

Семейное законодательство должно быть коренным образом изменено, политическая воля должна быть проявлена для возвращения общества к традиционным российским истокам.

*Закон заставляет нас изменить имена детей и фамилии их родителей.

При участии Вероники Рангуловой, «КП»-Пермь».

Чего бояться органы опеки