Ювенальный беспредел

Сколько в России неблагополучных семей — точно не знает никто. Но общественники все больше склоняются к тому, что ситуация близка к критической. Среди родителей, состоящих на учете в службе опеки, немало тех, кто беспробудно пьет, живет только в свое удовольствие, издевается над своими малолетними чадами. Понятно, в такой ситуации вмешательство органов опеки просто необходимо.

Не так давно детский омбудсмен по Санкт-Петербургу Светлана Агапитова громко возмущалась тем, что из двух тысяч мам и пап, которых за год в Северной столице лишили родительских прав, лишь единицы возражали против этого. Остальные вели себя так, будто давно хотели избавиться от обузы растить своих детей.

Но нередко случается и такое, когда в числе неблагополучных по решению органов попечительства и опеки оказываются не пьяницы, не изуверы, не дебоширы, не лоботрясы, а нормальные родители, столкнувшиеся с временными трудностями, когда, например, отец-кормилец вдруг потерял работу, многодетная мать надолго слегла в больницу.

Общественный центр правовых экспертиз и законопроектной деятельности насчитал в России 180 тыс. семей, детей которых уже насильственно изъяли или в любой момент могут изъять (причем, как правило, еще до лишения их родительских прав). Почему же вместо того, чтобы помочь и морально, и материально, их лишают возможности растить и воспитывать родных детей?

Детей отбирают силой

По данным защитников прав ребенка, более 90 процентов случаев лишения родительских прав — последствие вольной трактовки закона отдельно взятым представителем органа опеки. Понятие семейного «неблагополучия» настолько расплывчато и неконкретно, что это открывает дорогу настоящему ювенальному произволу, а родители сплошь и рядом оказываются бессильны доказать свое право на детей в суде. Ребенка могут изъять из родной семьи за долги по квартплате, за то, что квартира долго не ремонтировалась, а в раковине скопилась грязная посуда. Просто потому, что в холодильнике нет фруктов, а в комнате не прибит плинтус.

Случаи вопиющего чиновничьего произвола сегодня не редкость. Не так давно работники органов опеки отобрали двоих детей у 39-летней москвички Светланы. Как разбойники, нагрянув в семью без каких-либо предупреждений и документов, заперев мать в туалете, они утащили малолетних детей. Обвинение в «недолжном уходе за детьми, алкоголизме и проживании в доме под снос при наличии собственной квартиры» ей было предъявлено позже. При этом «алкоголизм» Светланы и ее «недолжное» отношение к сыну и дочери не были подтверждены ни врачами, ни свидетелями, а затянувшийся переезд в новую квартиру, как оказалось, связан с объективными причинами. И даже после того, как суд постановил, что оснований для иска о лишении Светланы родительских прав нет, опека, совершившая противоправные действия, устроила настоящую волокиту с возвращением детей в семью. Если бы за Светлану не заступилась Общероссийская общественная организация «Родительское Всероссийское Сопротивление» («РВС»), то детей ей могли не вернуть.

В столичном районе Теплый стан Юго-Западного округа органы опеки изъяли у матери-одиночки 9-летнюю дочь прямо из школы. Мать даже не поставили об этом в известность.

У башкирских пенсионеров органы опеки отобрали внуков, которых они воспитывали 10 лет. Во Владимире детей изъяли из семьи только потому, что они ютились в крохотной комнатушке.

В Новосибирске радетели за права детей посчитали, что раз ребенок часто лежит в больнице, то за ним плохо ухаживают и сочли это угрозой для его жизни.

В Тверской области четырех детей (двух мальчиков и двух девочек) изъяли потому, что по утрам в доме бывает холодно. Мать не могла объяснить представителям органов опеки, что печь топят с вечера, а к утру она остывает.

Работа над ошибками

Чтобы остановить весь этот беспредел, нужно исправить ошибки и недочеты в законодательстве, наступающем на права родителей под видом защиты интересов детей.

Только в прошлом году в действующие законы и нормативные акты в области семейного права внесено более 30 поправок. В результате для россиян существенно упрощен процесс усыновления сирот, приняты дополнительные меры поддержки приемных родителей, изъявивших желание взять в семью детей-сирот, прописаны особые условия по оказанию таким детям обычных и высокотехнологичных медицинских услуг.

Депутаты не побоялись отклонить правительственный законопроект «О социальном патронате», в соответствии с которым органы опеки могли немедленно забрать ребенка из семьи на основании изданного ими же акта, если решат, что ребенок находится в социально опасном положении. К тому же законопроект расширял основания для немедленного изъятия ребенка из семьи: причиной могло служить не только «жестокое обращение» с ребенком, но и «создание своими действиями (бездействием) условий, препятствующих его нормальному развитию и воспитанию».

Органы опеки могли установить патронат в отношении семьи, находящейся в опасном социальном положении или мешающей ребенку нормально развиваться, если при этом оснований для лишения родительских прав было недостаточно. В таком виде законопроект благополучно прошел первое чтение и был отклонен только после того, как против него высказался Президент Владимир Путин.

Однако в декабре Госдума приняла аналогичный закон «Об основах соцобслуживания населения», вступающий в силу с 2015 года. Его принятие также вызвало шквал критики в связи с тем, что он дает право соцорганам беспрепятственно вмешиваться в семейные дела.

И хотя предоставление социальных услуг и отказ от них, как утверждает председатель Комитета Госдумы по труду, социальной политике и делам ветеранов Андрей Исаев, возможны только на основании волеизъявления получателя, угроза разрушения семьи государством существует. «Да, ты можешь отказаться от соцсопровождения, но из-за отказа тебя могут лишить родительских прав, – возражает депутату директор Центра правовых экспертиз и законодательной деятельности Ольга Леткова. – Совершенно непонятно, зачем отклонять один закон, чтобы принимать другой с тем же содержанием, но под иным названием?»

Теперь на очереди пересмотр статей Семейного кодекса России, касающихся лишения родительских прав и ограничения родителей в правах. Абсурдность ситуации состоит в том, что сегодня с легкостью изъять у родителей ребенка может любой мелкий чиновник, если сочтет, что семья не может обеспечить несовершеннолетнему достойное существование. В то же время, чтобы принудительно наложить мелкий штраф на какого-нибудь предпринимателя нужно иметь на руках специальное решение суда.

Напринимав массу законов по защите прав детей на европейский лад, депутаты сегодня признают, что роль органов опеки и попечительства в решении семейных вопросов была чрезвычайно завышена.

Получив широкие права и полномочия по вмешательству в дела семьи, чиновники никак не отвечают за ошибочность своих действий. А любая безнаказанность, как известно, хорошая почва для коррупции.

Да, формально лишить родительских прав можно только на основании судебного решения. Но перед этим (согласно 77 статье Семейного кодекса) органы опеки могут немедленно изъять ребенка из семьи по акту, подписанному главой местной администрации. Главы администраций, как правило, в таких случаях, не задумываясь, ставят свои подписи на предоставленных им документах, всецело полагаясь на порядочность своих подчиненных. Из-аза этого и происходят всякие недоразумения.

По закону обратиться в суд с иском об ограничении родительских прав органы опеки обязаны в течение 7 дней после изъятия ребенка. Но нередко случается так, что детей отбирают у родителей, и дело на несколько месяцев «зависает в воздухе». А родителям автоматически (в нарушение 49 статьи Конституции РФ) устанавливается презумпция виновности.

Как исключить чиновничий беспредел в тех случаях, когда речь идет об изъятии ребенка из семьи? Этот наболевший вопрос пытается сегодня решить Комитет Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей, предлагая принять законопроект, по которому перед тем, как изъять ребенка из семьи, органы опеки должны собрать доказательства и письменные показания свидетелей, обратится с ними в суд.

Родителям должна быть предоставлена возможность защитить свои права с помощью адвоката или самостоятельно. Изъять ребенка из семьи должно быть позволено только после решения суда.

Такая постановка вопроса позволит избежать субъективности, когда степень непосредственной угрозе жизни ребенка или его здоровью определяют работники соцслужб по своему усмотрению.

Принятие такого законопроекта одобрил уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка Павел Астахов. При этом он выразил обеспокоенность по поводу деятельности судов по семейным делам, как в России, так и во многих европейских странах.

Однако для того, чтобы защита интересов семьи была более действенной, одного закона мало. Необходимо пересмотреть целый ряд законодательных актов и внести в них такие изменения, чтобы полностью исключить правовые предпосылки для произвольного принятия решения об изъятия ребенка у родителей или лишении их родительских прав.

Очень важно, например, при экстренном изъятии ребенка на время передавать его кровным родственникам, отодвинув на второй план детские учреждения, которые могут быть задействованы только в крайнем случае.

За неправомерное изъятие детей из семьи любому чиновнику должно грозить наказание в виде штрафа либо обязательных работ или ареста на несколько месяцев вплоть до лишения свободы на восемь лет, как предлагает одна из разработчиков поправок Людмила Виноградова.

Но самое главное – у любой неблагополучной семьи должен появиться шанс на реабилитацию. Наше государство просто обязано протянуть руку помощи оступившимся родителям, ибо по Конституции оно у нас социальное. И вопрос об изъятии детей из семьи должен возникать только в особых случаях.

Органы опеки могут легко забрать ребенка из любой семьи

Если вы завели аквариумных рыбок — это ваше личное дело, и никого оно больше не касается. А если вы завели ребенка, то это уже дело не только ваше. При муниципалитетах есть специальные органы опеки, которые следят за тем, чтобы не нарушались права детей. В том числе и внутри семьи. У этих органов большие полномочия. В любое время комиссия из опеки может нагрянуть к вам домой и забрать ваше чадо. Если членам комиссии покажется, что в семье есть угроза его здоровью.
В редакцию обратился москвич, у которого изъяли сразу трех дочерей. Сам он уверен, что это своеобразный чиновничий “киднеппинг” — детей забрали, чтобы передать за деньги усыновителям. Так ли это на самом деле, выяснял “МК”.

В редакцию пришел многодетный отец и, запинаясь от волнения, начал рассказывать… 10 июля, пока он был на работе, его семью посетила комиссия муниципалитета во главе с сотрудницей опеки. Проверяющие походили по комнатам, порасспрашивали жену и детей, заглянули в холодильник. Потом жену, инвалида второй группы, и трех дочерей — шести, пяти и двух лет — отвезли в отделение милиции. Женщину, взяв с нее показания, вскоре отпустили. А детей забрали.

Смотрите так же:  Договор оказания услуги ремонта квартир

На казенном языке это называется “изъятие детей из семьи”. Такое право органам опеки дано в случаях, когда в семье есть угроза здоровью или жизни ребенка. Но, по словам несчастного папаши, детям ничего не угрожало. “Они охотятся на здоровых детей, — горячился мужчина. — Чтобы передать за деньги усыновителям или продать на органы. Нашу младшую дочь нам не показывают уже два месяца! Что с ней? Где она? Жива ли?”

“МК” решил вникнуть в ситуацию. Даже если бизнес на изъятии детей — всего лишь ни на чем не основанное подозрение, история все равно кажется странной. Слишком уж легко, со слов родителя, прошло “изъятие”. А что, если завтра точно так же явятся к вам? Барышне из опеки что-то не понравится у вас дома, и она заберет вашего ребенка. А потом доказывай, что не верблюд…

«Полуголые дети в грязных вещах»

— Где я только уже не был — в администрации президента, у Лукина, у уполномоченного по правам ребенка, — достает из сумки пачку бумаг Юрий Капустин (поскольку речь пойдет о несовершеннолетних, имена главных действующих лиц изменены. — С.Ф.).

Юрию 48 лет, у него крупные черты лица, голубые глаза, светлые зачесанные наверх волосы. Наверное, это такие лица называют открытыми. Юрий работает на одном из московских заводов.

Жена Юрия Марина моложе мужа на 20 лет. В детстве она попала в аварию, получила травму головы, и с тех пор у нее бессрочная инвалидность. В справке, которую показал Юрий, диагноз обозначен как “умственная отсталость”. Марина маленькая и хрупкая. Когда за ее детьми пришли два наряда милиционеров, никакого сопротивления она, понятное дело, оказать не могла.

Впрочем, два наряда в тот день вызвали не сразу. Сначала к Капустиным пришли только главный специалист отдела опеки муниципалитета Кузьминки Бахирева и инспектор подразделения по делам несовершеннолетних ОВД “Кузьминки” Храменков.

— Мы вошли в квартиру вместе с Мариной, — вспоминает Анна Бахирева. — По ее словам, она возвращалась из магазина. В прихожей в нос сразу ударил резкий неприятный запах. Капустина сказала, что это из-за кота. Мы спросили, где дети. Оказалось, что все они дома. Девочки были закрыты в маленькой комнате на ключ. В детской царила жуткая антисанитария.

Из акта обследования жилищно-бытовых условий, написанного Бахиревой и Храменковым:

“Пол в комнате вздулся, части паркета не хватает. В комнате ужасающий запах, дети грязные, полуголые, в грязных вещах. Старшие девочки сидели на полу, где лежал свернутый грязный ковер и были разбросаны грязные влажные вещи. Судя по запаху, дети испражняются прямо на пол. В присутствии специалистов мать грубо кричала на детей, когда дети подходили к ней с просьбой, не обращала внимания или хватала их за шиворот и откидывала от себя”.

Спустя неделю, 17 июля, руководитель муниципалитета “Кузьминки” направил в суд исковое заявление о лишении Капустиных родительских прав.

От прививок до холодильника

Интернет на запрос “Изъятие детей” выдает массу информации. Так, один из блоггеров собрал у себя в дневнике перечень оснований, по которым органы опеки забирали детей у родителей:

“Ребенку не были своевременно сделаны прививки”, “жилье в аварийном состоянии”, “квартира требует ремонта”, “наличие в доме домашних животных”, “несвоевременное прохождение врачей в поликлинике”, “на полу разбросаны игрушки и мусор”, “отсутствие игрушек в достаточном количестве”, “в холодильнике присутствует не весь ассортимент необходимых ребенку продуктов”, “жалобы соседей на жестокое обращение с ребенком”, “ребенок часто кричит и плачет” и т.д., и т.п.

Сколько процентов семей попадает хотя бы под одно из таких оснований? Все 100? Или всего 99? Причем автор подборки отмечает, что тенденция последних лет — забирать здоровых детей из неполных семей. В то время как на бродяжек, детей алкоголиков и наркоманов органы опеки большого внимания не обращают.

А вот какую историю рассказывает питерская газета «Фонтанка». Соседи по коммуналке написали жалобу на Елену Руслякову, воспитывающую ребенка. Проверка из опеки пришла аккурат в день рождения женщины, когда она вместе с друзьями сидела за праздничным столом. Ребенка “изъяли”. А родителей попытались лишить родительских прав. Причем не только уличенную в “разгуле” мать, но и отца (!), который давно жил отдельно, но все свои обязанности по отношению к дочери исправно выполнял. Журналисты предположили, что причиной такого рвения могли стать две комнаты в коммуналке, записанные на девочку. Ведь после лишения прав родителей распоряжаться имуществом будет вновь назначенный опекун. Вот только доказать злой умысел практически невозможно — формально опека действует в рамках своих полномочий. После вмешательства прессы иск, однако, был отозван, и дочь вернули матери.

В Москве родительских прав были лишены: в 2006 году — 1882 человека, в 2007 году — 2050 человек. Как ожидается, в 2008 году “лишенцев” будет еще больше.

«А у нас в квартире газ»

Я решил своими глазами увидеть “нехорошую квартиру”. К Капустиным приехал без предупреждения. Судя по всему, за два месяца тут многое изменилось. В прихожей, правда, слегка тянет сыростью, но на первых этажах старых домов это обычное дело. В остальном — полный порядок. В детской — двухъярусная кровать и детская кроватка, из-под которой выглядывает горшок. Пол застелен ковром веселенькой расцветки. Но в дверь действительно врезан замок.

— Жена закрывает детей, если ей надо выскочить в магазин, — оправдывается Юрий. — Это для их же безопасности. Чтобы не поранились на кухне, чтобы не открыли случайно газ.

Звучит неубедительно — ведь газ можно перекрыть, ножи-вилки закрыть на ключ, — но Юрий действует по принципу “лучшая защита — нападение”:

— С чего они взяли, что мы закрываем детей систематически и на длительный срок? Старшие девочки весь день в детском саду (в июле сад был на ремонте, поэтому в день проверки они оказались дома. — С.Ф.). Как мы можем их закрывать, если их здесь нет? Вещи, видишь ли, разбросаны. Когда в семье трое детей, идеального порядка быть не может. У них у самих дети есть?! Просто они забрали детей, а теперь им надо побольше всего накрутить. Вот и придумывают, что у девочек синяки, что мы их бьем, что мы с ними не гуляем, что дети ходят в туалет прямо на пол. Где доказательства? Все это клевета!

Марина почти все время молчит. Даже когда обращаюсь к ней, муж очень быстро ее перебивает и начинает отвечать сам. В моменты, когда он особенно красноречив, жена смотрит на него с обожанием.

Прогулки с синяками

О том, что Капустины не гуляют с детьми, в суде рассказала старшая по дому Антонина Соловьева:

— Когда у них родилась первая дочка, я спрашивала у нее, почему она не гуляет с ребенком. Она отвечала, что ребенок тяжелый, да и не хочется ей. Я неоднократно слышала, как они кричат на детей, а также крики и плач самих детей.

Антонина Петровна живет в соседнем доме. Соседка Мария Сергеевна, живущая через стенку, скандалов и криков не слышит. Девушка Лида с 9-го этажа, которая с друзьями часто тусуется около подъезда, как раз под окнами Капустиных, тоже особого шума не припоминает. Обе говорят, что с детьми Капустины гуляют. Итог подводит Наталья Михайловна с третьего:

— С тех пор как Марина познакомилась с Юрием, она сильно изменилась. Мы очень за нее рады.

Тема синяков возникла со ссылкой на детскую поликлинику №59. Юрист этой поликлиники Гришина устно сообщила в подразделение по делам несовершеннолетних о ненадлежащем исполнении Капустиными родительских обязанностей. Для проверки этого “сигнала” комиссия якобы и пришла в семью 10 июля.

— Мы с женой встретились с Гришиной, — говорит Юрий. — Она ни нас, ни наших детей ни разу не видела. Кто ей сказал, что они ходят в синяках, она не помнит. Просто они видят, что дети здоровые, вот и решили их отобрать, — продолжает он гнуть свою линию.

Два взгляда – два детства

Врач Кетино Дангадзе из той же 59-й поликлиники работает участковым педиатром больше 10 лет. Из них 6 лет, с рождения первой дочки, знает семью Капустиных.

— Все дети до года раз в месяц должны проходить медосмотр, — рассказывает она. — Ни одного осмотра Капустины со своими тремя детьми ни разу не пропустили. Все положенные прививки у детей есть. Если у ребенка вдруг насморк или еще что-то, сразу приходят или вызывают меня на дом. Последний раз я посещала их в мае. Ничего ужасного не заметила. Наоборот, с тех пор как я была у них первый раз в 2002-м, их квартира сильно преобразилась. Они сделали ремонт, покупают новую мебель. Я живу рядом и часто вижу, как они гуляют всей семьей или как Юрий идет из садика со старшими дочками, несет арбуз, продукты.

…Заведующая детским садом, в который ходят старшие девочки, Валентина Куликова для разговора с “прессой” собирает целый консилиум: воспитательница группы, тренер по плаванию, медсестра, психолог. Пять женщин самого разного возраста в один голос уверяют: таких неопрятных детей в садике больше нет.

— Юлю и Настю обычно приводит мама, а забирает папа, — рассказывает заведующая. — Маме делать замечания бесполезно, она разворачивается и уходит. А папа считает, что мы придираемся. Но девочки действительно приходят в грязной одежде.

— Перед бассейном их всегда приходится хорошо мыть с мылом, — вставляет тренер. — Они часто приходят с сырыми полотенцами. Получается, дома их даже не вынимают и не сушат.

— Последний раз Юля участвовала в празднике, а ее привели в грязных белых колготках и в обуви на два размера больше, — вспоминает воспитательница. — Мы искали одежду, чтобы девочку переодеть. Хотя сами родители всегда одеты хорошо. Папа снимает все праздники на дорогую видеокамеру.

— В детском саду это еще не так заметно, но если девочки будут в таком виде ходить в школу, у них могут возникнуть серьезные проблемы, дети сейчас жестокие, — продолжает заведующая. — Мы понимаем, что маме-инвалиду тяжело с тремя детьми. Может быть, им отдать детей на пятидневку? Но вообще-то мы удивились, когда узнали, что их хотят лишить родительских прав.

— Обычно лишают алкоголиков, а они вроде не пьют.

То же самое отмечали и все соседи: пьяными Капустиных никогда не видели.

«Дети ей не нужны»

Это странная семья. Юрий видный, спортивный, выглядит моложе своих лет, с высшим образованием. Марина отнюдь, как говорится, не комсомолка, не спортсменка и не красавица, едва закончила 9 классов.

О своем знакомстве они рассказывают как-то невнятно: она стояла на остановке, он шел, был дождь… Потом долго встречались. Потом он, приезжий из Орла, стал жить у нее. Официально расписались, когда родилась вторая дочь.

Смотрите так же:  Денежная компенсация дополнительного отпуска

В семье почти все делает он: готовит, стирает, воспитывает детей. Марина в этой схеме как старшая дочь. У него есть даже теория на этот счет: “Самые крепкие семьи те, где мужчина для женщины и муж, и отец. У меня не первая семья, есть с чем сравнивать”.

— Я ее очень л-л-люблю, — добавляет Юрий, как всегда заикаясь.

…В акте обследования жилищно-бытовых условий, который уже цитировался, есть еще и такой фрагмент:

“Детей закрывают в комнате на замок, чтобы они не мешались, а также не включили случайно газ, не поломали мебель и технику в квартире (в большой комнате дорогая аппаратура, купленная в кредит). Также Капустина пояснила, что дети ей не нужны, родила она их по настоянию мужа, чтобы встать на очередь и получить большую квартиру”.

Сейчас от этих слов Марина отказывается. А говорила ли тогда? И если говорила, то сама или под давлением? Этого мы никогда не узнаем — независимых свидетелей не было. Странно, не правда ли? Когда в вашей квартире проводят обыск, зовут понятых, а когда отбирают ваших детей — этого не требуется!

Управа на маргиналов

Член Общественной палаты Олег Зыков — один из сторонников введения ювенальной юстиции. Т.е. такой системы, когда дела, задевающие права детей, рассматривают специальные суды.

— У нас вообще нет системы помощи семье в трудной ситуации, — говорит Зыков. — Социальный работник должен иметь рабочее место в семье. Он должен точно знать, насколько ресурсна семья. Какие в семье эмоции, насколько родители любят детей. Если есть хоть малейший ресурс, этой семье надо помогать, надо учить родителей быть родителями. Это должна быть главная задача социальных служб. Но у нас таких служб нет. А уровень невежества судебной системы потрясает: зачастую суд просто штампует документы, которые готовят органы опеки.

— Вы напрасно думаете, что лишить родительских прав легко, — прямо противоположную точку зрения на качество суда высказывает Алексей Головань, столичный уполномоченный по правам ребенка. — Хороший судья выслушает все стороны. Если останутся сомнения, призовет на помощь психологов. Есть такие центры, где специалисты поиграют с ребенком, порисуют, а потом дадут заключение: как ребенку жилось в семье, есть ли там угроза для него.

В чем сходятся и Зыков, и Головань — они называют одно и то же место, где “порисуют-поиграют” или, по-другому, изучат ресурсы семьи. Это — центр “Озон”. И неудивительно: на всю Москву он единственный. Подобные исследования, получается, не слишком востребованы.

А все потому, что вся система лишения родительских прав заточена под простейший случай: родители — алкаши, у них забрали ребенка — они даже не заметили, не ходят, не ищут, в суд не приходят, их лишили прав — им все пофиг.

Но как только родители начинают бороться за своих детей, эта система не работает. Для сложных случаев, таких, например, как с Капустиными, нужны более тонкие инструменты.

Самый неспешный в мире

— Из ваших слов чувствуется, что вы на стороне родителей, — сказал мне Алексей Головань. — А мы должны быть только на стороне ребенка. Не спешите делать выводы, сходите в суд, послушайте противоположную сторону. Наверняка узнаете много интересного.

В суд я пошел 9 сентября. Узнал много интересного. Это было третье заседание по делу. Назначено оно было на 10 утра. В 11.00 нас впустили в зал. За это время одна из свидетельниц, приглашенных Капустиным, ушла — с работы она отпросилась только на час.

Судья, который вел первые два заседания, оказался в отпуске. Новая судья с ходу предложила заседание перенести, потому что дело она еще не читала. Свидетели забеспокоились. У врача Дангадзе в тот день был прием грудничков, и ее с трудом отпустили с работы. Еще одна свидетельница тоже работает, и постоянно отпрашиваться ей неудобно.

Тогда судья предложила компромиссный вариант: сейчас заслушать только свидетелей, а изучение дела перенести. Так и сделали. Следующее заседание назначили аж на 13 октября.

За короткое время я виделся с Юрием несколько раз — в редакции, у них дома, в приюте, куда они с женой ходят по вторникам и пятницам навещать старших девочек, в суде. Пообщался почти со всеми, кто контактировал с этой семьей. Но на главный вопрос: “Кто же он, этот Капустин, — любящий папаша, которому, может быть, не хватает сил, чтобы обстирывать-обслуживать всю семью, или монстр, “настрогавший” детей лишь затем, чтобы получить большую квартиру?” — у меня твердого ответа нет. Понамешано в нем разного.

А 13 октября вернувшийся из отпуска первый судья пролистнет пухлый том дела, припомнит заседания 5 и 25 августа, почитает показания свидетелей, данные 9 сентября и записанные секретарем, пробежит глазами многочисленные справки, представленные сторонами… И — по бумагам! — примет решение. В прямом смысле судьбоносное для пятерых.

Или все-таки призовет специалистов для более тонкого изучения ресурсов семьи?

Родительская «вышка»

В истории с семьей Капустиных много неясного. Единственное, что не вызывает никаких сомнений: так забирать детей нельзя. Судите сами.

Если родителей обвиняют в избиении детей, наверное, должны быть какие-то доказательства? А если доказательств нет, зачем это приплетать?

Если родителей обвиняют в антисанитарии, можно, наверное, как-то зафиксировать эту антисанитарию на видео или на фото. Чтобы судья имел хотя бы примерное представление. Ведь понятия о “жутком беспорядке” у всех разные.

И главное. Сотрудница опеки, девушка, проработавшая на своей должности меньше года, 10 июля в семье Капустиных была первый раз! Она не наблюдала эту семью в развитии. Она не могла знать, насколько типична поразившая ее в квартире картина. Но тем не менее сразу решила применить к родителям крайнюю меру наказания — инициировала процесс лишения прав.

А может, начинать надо было с другого? Ведь кроме карающих функций у муниципалитета есть возможности и для помощи “трудным” семьям. Может быть, для начала Капустиным надо было попробовать помочь?

Предложить устроить детей в сад-пятидневку. Отправить детей в оздоровительный лагерь. Устроить в бесплатный кружок. Поработать с родителями. Ничего этого семья с тремя детьми и матерью-инвалидом от чиновников не увидела. Вся “забота” о ней пока свелась лишь к попытке ее разрушить.

Погиб ребёнок, изъятый ювенальными службами. Кто ответит за этот беспредел?

Кто ответит за смерть Ярика? — В Перми погиб ребёнок, изъятый ювенальными службами

От этой только что разыгравшейся в Пермском крае трагедии все люди, знакомые с проблемой изъятия детей органами опеки, скрипят зубами и сыплют проклятиями, а знавшие семью и ребёнка женщины не могут сдержать слёз. Но мы не будем скрипеть зубами, а просто расскажем всё, как было. Потому что факты в этой истории говорят сами за себя.

В начале августа этого года 35-летняя жительница города Добрянки многодетная мать Надежда Сырчикова на сутки оставила двух своих маленьких, но отнюдь уже не грудных детей, на попечение их старшему 16-летнему брату. По словам очевидцев, детки всегда были чистенькие и сытые, хотя у малышей нет официально признанного отца, а родной отец злоупотребляет алкоголем, и семья числилась в группе риска.

На беду информация о детях без матери просочилась органам опеки краевого министерства соцразвития. Ювенальщики послали полицию, та забрала детей и сдала их по акту в районную детскую больницу.

Несколько дней опека, хозяйничающая в пермских медучреждениях как у себя дома, продержала мальчика и девочку в инфекционном отделении, присматриваясь к ним. «Мама! Мама! Где наша мама?!» — плакали испуганные дети. А затем опека не дрогнувшей рукой разлучила очень дружных между собой брата с сестрой — погодков. Как оказалось, навсегда. Рассказывают, что оба ребёнка рыдали при этом навзрыд. 2-летнюю Юлю положили в этой же больнице на так называемую социальную койку. Медперсонал рассказывает, что там девочка лежала и бесконечно скулила: «Ярик… мама… Ярик… мама…». А 3-летнего Ярослава, похожего, по всеобщему мнению, на ангелочка, отправили в печально известный Центр помощи детям, оставшимся без попечения родителей, структуру все того же краевого минсоцразвития. Там мальчика определили на временную опеку в посёлок Камский, в так называемую семейно-воспитательную группу, попросту говоря, в приют.

В это время мать обивала пороги районного управления минсоцразвития, прося вернуть её детей. И через месяц получила из больницы дочку. Трижды писала заявления о возвращении Ярика, послушно выполнила все требования: прошла с Юлей комиссию для детского сада, отдала девочку в садик, устроилась на официальную постоянную работу, порвала с попивающим отцом детей, нашла соответствующее требованиям опеки жильё… Но мальчика матери не возвращали. Очевидно, в отношении него уже действовали некие иные «ювенальные соображения».

В начале декабря у Ярика в семейно-воспитательной группе каким-то образом оказалась сломана рука. Говорят, это заметили не сразу: ну, жалуется, ну, поболит и перестанет… Через несколько дней ребёнка всё же привезли в больницу, и там врач диагностировал — ну надо же! — перелом. Рассказывают, что доктора рекомендовали положить мальчика на лечение в сопровождении взрослого, тем более, что у малыша параллельно обнаружилось ОРВИ. Однако, кому же тогда сидеть с другими детьми в «семейно-воспитательной группе», где их почти десяток… Уговорили наложить гипс и увезли Ярика назад в Камский.

А дальше ему постепенно становилось всё хуже и хуже. Ярика лечили чем-то, давали какие-то таблетки… Они отчего-то не помогали… Малыш температурил и слабел, и звал сестру и маму… Наконец, 11 декабря воспитатели вызвали «Скорую», которая, увидев состояние Ярика, срочно увезла его в Пермь, в детскую краевую больницу. Мальчика тут же поместили в реанимацию. В лёгких была жидкость, вскоре он перестал дышать, и в тот же день его подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких.

16 декабря Ярик умер, прожив на этом свете 3 года и 8 месяцев. Причиной смерти стал запущенный остеомиелит, то есть гнойно-некротическое воспаление кости и костного мозга, двустороннее воспаление легких и абсцесс.

«Сейчас специалисты разбираются, почему это произошло, и можно ли было это предотвратить», — сообщил краевой министр здравоохранения Дмитрий Матвеев.

«Неприятненько», — сказал в ответ на страшную новость высокий чиновник минсоцразвития Пермского края. Ну ещё бы! Ведь уже на 20 декабря было назначено заседание министерского опекунского совета, где планировалось обсудить лишение Надежды Сырчиковой родительских прав и окончательное изъятие у неё ребёнка.

А сейчас важная деталь. На протяжении последних недель жизни Ярика, прошедших в приюте в посёлке Камский, приют регулярно посещала с проверками служба опеки минсоцразвития. Та самая, что строго стоит на страже прав ребёнка и изымает детей во множестве за недостаток мясных продуктов в морозильной камере холодильника и за печное отопление в доме. Только то, что отнятый у матери бедный мальчик медленно умирал у них под носом, в их собственном учреждении, от сжигающей его изнутри гнойной инфекции опека не заметила.

Смотрите так же:  Алименты с твердой на долевую

Почему жизнь мальчика оборвалась, и кто в этом виновен, в краевом минсоцразвития пояснить пермским журналистам не смогли. «Но мы выразили матери свои соболезнования!» — заверили в пресс-службе министерства.

Говорят, в гробу Ярик был ещё больше похож на маленького ангела, смотреть на него и на мать без слёз не мог никто.

Убитая горем Надежда всё же не посмела написать заявление, чтобы провели расследование. Она так боится, что органы опеки отнимут доченьку Юленьку, что даже испугалась общаться с местным отделением Родительского Всероссийского Сопротивления, предложившего ей свою помощь. Впрочем, Следственный комитет сам возбудил по факту гибели ребёнка уголовное дело по статье «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей». Приехал даже какой-то представитель СК из Москвы.

Среди пермских ювенальщиков в связи с этим стоит сейчас большой переполох. Но это не мешает им действовать как всегда продуманно и цинично: сейчас несчастную мать убеждают, что, конечно же, в смерти сына виновата только она сама, — ей ведь ещё предстоит дать об этом правильные показания следователям. И неважно, что последние 4,5 месяца, последние в своей маленькой жизни, Ярик находился в руках у органов опеки. Надежда не возражает, бесконечно плачет и винит себя. Расторопная опека не растерялась и под материнские рыдания об умершем сыне взяла с неё расписку, что претензий к органам опеки минсоцразвития мать не имеет.

И они, конечно же, опять выйдут сухими из воды. Очевидно, одной смерти Ярика мало, и необходимо, чтобы десятки или сотни русских детей погибли при подобных обстоятельствах, чтобы Государственная Дума РФ поставила бы, наконец, вопрос о полном запрете в России изъятия ребёнка у родителей, проделывающих это органов и всех западных ювенальных технологий, убивающих наших детей в переносном и в самом прямом смысле слова.

сотрудник Пермского регионального правозащитного центра

Федеральный детский уполномоченный требует разобраться в смерти Ярика. Дай бы бог!!

Детский омбудсмен прокомментировала смерть изъятого из семьи ребенка в Пермском крае

Уполномоченный при президенте РФ по правам ребенка Анна Кузнецова на своей странице в Facebook прокомментировала смерть ребенка в Пермском крае, которого органы опеки изъяли из семьи.

«Кто виноват? Директор центра, где находился ребенок, уволена. Но кто-то должен понести ответственность и за гибель, за причины, по которым он оказался в приюте», — уверена детский омбудсмен.

По ее мнению, необходим тщательный анализ принципов работы органов опеки и попечительства в каждом регионе страны. «Их задача — сохранять семьи и жизни, а не наоборот!» — подчеркнула Кузнецова.

27 декабря в СМИ появилась информация о смерти трехлетнего мальчика из Пермского края, которого в августе изъяли из семьи после того, как мать оставила его и двухлетнюю дочь на сутки со своим 16-летним ребенком.

Сообщалось, что причиной смерти малыша стал запущенный остеомиелит, то есть гнойно-некротическое воспаление кости и костного мозга, двустороннее воспаление легких и абсцесс.

Следственный комитет возбудил по факту произошедшего уголовное дело по статье «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей».

Мизулина подключилась к добрянской трагедии. Авось хоть как-то прижмут наших живодёров из опеки

Мизулина обратится к Чайке из-за дела о смерти изъятого под Пермью ребенка

Сенатор Елена Мизулина намерена обратиться к генпрокурору РФ Юрию Чайке с просьбой взять на контроль дело о гибели изъятого из семьи ребенка в Пермском крае.

Ранее уполномоченный по правам ребенка Анна Кузнецова призвала проанализировать работу органов опеки после смерти ребенка в больнице Пермского края.

«Кажется странным факт падения ребенка в воспитательной группе и страшный диагноз ребенка. Считаю, что необходимо выяснить все обстоятельства произошедшего, проверить законность изъятия детей из семьи и законность действий сотрудников опеки. Я обращусь к Генеральному прокурору с просьбой взять на особый контроль расследование этого дела», — написала Мизулина в Twitter.

Органы опеки хотят оснастить видеокамерами

Общественная палата подготовила и направила письмо главам МВД и Минобрнауки с предложением вести видеофиксацию действий сотрудников органов опеки и полицейских, когда те приходят проверять положение семей.

— Мы просим рассмотреть такую возможность, — рассказала «Известиям» член комиссии ОП по поддержке семьи, детей и материнства Юлия Зимова. — Бывало, что родители говорили, что у них забрали ребенка, пока они спали, а сотрудники органов опеки утверждали, что этого не было. Не раз родители жаловались, что проверяющие их били или по-хамски разговаривали.

Член комиссии ОП по социальной политике, трудовым отношениям и качеству жизни граждан Людмила Виноградова рассказала «Известиям», что дети из семьи изымаются чаще даже не органами опеки — по статье 77 Семейного кодекса, когда в семье что-то угрожает жизни и здоровью ребенка, — а органами полиции. В последнем случае их изымают по безнадзорности, притом что фактически ребенок не является безнадзорным. То есть незаконно.

— По сведениям замглавы департамента труда и соцзащиты Москвы Аллы Дзугаевой, 70% детей, содержащихся в социальных реабилитационных центрах, официально изъяты по безнадзорности, по актам органов полиции. Видеосъемка очень бы помогла при разбирательстве в судах, — считает Людмила Виноградова.

По ее данным, около 76% родительских жалоб на изъятие детей правомерны.

Людмила Виноградова подчеркнула, что в статье 77 Семейного кодекса речь идет об угрозе жизни и здоровью ребенка, но угрозой может быть что-то основательное — действия родителей, обстановка в квартире: например, там живут наркоманы, а родители оставляют детей одних.

— Но у нас в актах органов опеки постоянно одно и то же: грязь в доме, немытая посуда и нестиранное белье. И это становится основанием для изъятия ребенка из семьи. Или, например, не сделан ремонт. Но при чем здесь ремонт? Они представляют, в каких условиях люди живут в глубинке? У людей, зарабатывающих 10–15 тыс. рублей, нет возможности купить новое жилье или отремонтировать старый дом. Это основание, чтобы органы соцзащиты оказали помощь. Но при чем здесь изъятие ребенка, почему его надо отнимать у родных родителей? Чтобы он получил психологическую травму? Необходимо исключить эти оценочные категории, — уверена Виноградова. — Кстати говоря, отчетные документы органов опеки не афишируются, но в некоторых регионах нам удалось узнать их содержание. Так вот, получается, что качество их работы определяется не по возвращенным в родные семьи детям, а по устроенным в приемные семьи. Это же самый натуральный бизнес на детях.

Начальник отдела опеки, попечительства и патронажа Пресненского района Москвы Светлана Комкова рассказала «Известиям», что периодически она и ее коллеги сталкиваются с жалобами родителей, и им самим было бы спокойнее, если бы вести видеосъемку им вменили в обязанность.

— Я считаю, что это поможет, — сказала она. — Мы имеем право делать фото- и видеоматериалы — разумеется, не публикуя это в открытом доступе. Если это будет обязательным, мы будем это делать. Чтобы избежать кривотолков, было бы хорошо закрепить это на законодательном или каком-то другом уровне.

Жительница Воронежской области Валентина Коновская, мать шестерых детей, едва не лишилась младших сыновей и дочери, когда в начале прошлого года уехала в Москву на заработки. Перед поездкой женщина пригласила сотрудников органов опеки, чтобы они посмотрели, что в доме есть достаточно запасов еды, дети ухожены и остаются они под надзором старших братьев — 22-летнего Александра и 19-летнего Яна.

Однако не прошло и недели после отъезда Валентины, как чиновники пришли в ее дом и, заявив, что в доме нет еды, увели четырех младших детей: 16-летнего Витю, 12-летнюю Анжелу, 12-летнего Толю и 10-летнего Колю. Матери заявили: для того чтобы оставлять детей под присмотром совершеннолетних братьев, надо оформлять документы, а просто так этого делать нельзя. А возвращать право воспитывать своих детей Коновской предложили через суд.

Пока она собирала документы, выяснилось, что на двоих детей уже подали документы на усыновление. После того как подключились активисты общественных организаций и поднялся шум, детей вернули. В реабилитационном центре они пробыли с февраля по июль прошлого года.

Валентина Коновская заявила «Известиям», что если бы органы опеки сняли на видео условия, в которых она оставляла детей, уезжая на вахту в Москву, потом ей было бы гораздо легче восстановить свои права.

В то же время эксперт Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, Александр Гезалов, сам воспитывающий четверых детей, один из которых приемный, отнесся к инициативе с сомнением.

— Во-первых, это вмешательство в личную жизнь семьи, — сказал он «Известиям». — И куда попадет эта съемка, невозможно проконтролировать. Во-вторых, это не очень полезно детям, которых начинают снимать. В-третьих, это получится еще одна карательная функция: «Вы не такие — значит мы будем вас снимать».

— Органам опеки предписано, что вся информация, полученная в ходе служебной деятельности, не подлежит разглашению, — возразила Людмила Виноградова. — Если кто-то ее разгласит, то подпадет под уголовную ответственность. Обычно происходит наоборот: родители не боятся этого, а сами выкладывают видео, чтобы доказать, что в отношении них было допущено беззаконие. Это в их интересах — показать, какой беспредел устраивают некоторые чиновники. А органы опеки зачастую просто отбирают камеры и телефоны и не дают снимать.

По мнению Гезалова, проверку состояния семьи надо делегировать не чиновникам из органов опеки, а социальным службам и общественным организациям, и только тогда нарушения и злоупотребления будут сведены к минимуму. По его словам, органы опеки приходят, как правило, к небогатым семьям.

— Ну что толку с камерой ходить к бедным? От этого условия там лучше не станут. А ребенка изымут и с камерой, и без камеры, — убежден он.

Юлия Зимова считает, что видеосъемка не только может послужить доказательством при разбирательстве дела в суде, но и поможет предотвратить многие тяжелые сцены.

— Изъятие ребенка из семьи — страшная трагедия, — говорит Зимова. — Это происходит ужасно: с воплями, криками, выдергиванием волос, когда ребенок вцепляется в маму или бабушку, кричит, что не надо этого делать, а полицейские вынуждены кого-то отталкивать. Это бывает крайне редко, но это настолько страшно, что лучше будет, если видео будет записано и благодаря этому ребенок не окажется изъят. И человек, зная, что его действия снимает камера, не будет лишний раз кого-то отпихивать или отталкивать.

Официальных комментариев от Минобразования и МВД на момент публикации материала получить не удалось.

Беспредел органов опеки и попечительства